Анна Морозова – Взгляд из прошлого (страница 11)

— Разве это чушь? — улыбается дерзко, уперев в стену руки по обе стороны от меня, когда я в ответ упираюсь ладонями в его грудь, создавая между нами хоть какой-то барьер. Он слишком близко, как и моя паника. Наклоняется к моему лицу, фотографирует каждую мою родинку глазами, заставляет дышать с ним одним воздухом на двоих. Я будто в болоте. Тону, барахтаясь в пучине без права на спасение.

— Чего ты пытаешься добиться?—Хриплю практически беззвучно.

— Ничего такого… Чешет языком зубы. Мне становится нечем дышать от такой близости, и я облизываю губы, что становится фатальной ошибкой. Руслан сглатывает, заметив этот, казалось бы, невинный жест, а его глаза за секунду становятся чёрными. Рвано дышу и приоткрываю рот, чтобы схватить спасительный кислород, когда его губы становятся всё ближе к моим. В голове вакуум. Все посторонние звуки, включая бесячий стук настенных часов, внезапно испарились, оставив лишь собственный стук сердца, отдававшийся в ушах.

— Руслан… — шепчу на выдохе, сильнее тараня руками его грудь, пока ноги едва держат меня на плаву. — Прекрати! Ты перегибаешь!

— Что именно? — сипит, касаясь пальцами моей шеи, отчего тело начинает бить крупная дрожь.

— Пожалуйста, не надо… — прошу снова и, толкнув Руслана со всей своей адреналиновой силой, замахнувшись, бью ладонью по холодной щеке. Он отшатывается назад, смотрит хмуро. В его глазах — тьма. В моих — бешенство.

— У тебя башку ветром продуло? Или солнечный удар схватил? — рычу, обнимая озябшее тело руками.

Он молчит, раздувая ноздри. Молчит секунду, две, три, а затем просто берет и уходит, боднув своим плечом моё. Ткнувшись затылком в стену, прикрываю глаза, слушая, как хлопает входная дверь, оставляя меня в оглушающей тишине и с неясными мыслями.

Глава 15

— Ты помнишь, что у нас скоро корпоратив? — тянет довольно Юля, воруя с моей доски говяжий язык. — Пойдешь?

— Не знаю, — бормочу, собирая на тарелке салат. — Я об этом пока что не думала.

— А зря. Надо заранее придумать, в чем идти и что пить. Я, наверное, надену платье со свадьбы сестры. Помнишь мою фотку в том блестящем зеленом?

— Угу, — поливаю салат медовой заправкой и убираю тарелку на стол раздачи, откуда его заберет официант. Осталось сделать ещё три закуски из горгонзолы, и можно будет потихоньку замываться.

— Оно хоть меня не полнит. О, а ты можешь надеть то черное со своего прошлого др. Оно просто секси и идёт тебе офигительно.

— Я подумаю, — улыбаюсь, доставая из холодильника сыр и всё к нему составляющее. До конца рабочей смены осталось чуть меньше часа, и незатейливая болтовня меня никак не вставляет. Я думаю только о том, как приду домой и сразу же отправлюсь в душ. Ноги готовы вот-вот отстегнуться от моего тела — настолько они напряжены.

— А что ты будешь пить? — не унимается эта заведённая болтушка. — Я думаю, винца или мартини. А может, и то и другое. У меня всё равно на следующий день выходной выпадает, так что смогу как следует тусануть.

— Я пока не знаю, Юль. Может, вообще никуда не пойду.

— Ты из-за Лизки, да?

— Из-за Лизы или нет — это неважно, — откладываю нож и смотрю в лицо Голощаповой. — Просто я не хочу сейчас обсуждать предстоящий корпоратив. У меня и без этого забот хватает. Если соберусь идти — я обязательно тебе сообщу. Хорошо?

— Ладно, — притихает она, сжав в тонкую линию губы. — Могла бы сразу сказать, что не хочешь это обсуждать. Орать необязательно.

— Да кто на тебя орет? — ору на неё и тут же втягиваю носом воздух, прикрыв на секунду глаза. Пока моя грудь ходит ходуном, а под ней галопом прыгает сердце, я пытаюсь успокоить своё ПМС-ное состояние, длящееся уже два дня. Именно столько мы грызёмся с Бархановым, как кошка с собакой, брызжа в воздухе слюной. Я не знаю, когда это закончится, но пока ни конца ни края. Он раздражает меня своим авторитетом, я его — непослушанием и дерзостью. Так сбой полюсов превратил обычную кухню в поле для битвы. Вне работы мы пока что держим целибат. Барханов, конечно, пытался обсудить следующую встречу с Лизой, а я сказала, чтобы он шёл в задницу со своими выходками, и пока ему светит только мой средний палец. В общем, отрываемся как можем — главное, без поножовщины.

— Прости, — виновато смотрю на Юлю. — В последние дни сама не своя.

— Я заметила, — ворчит она, скрещивая на груди руки. — Ты похожа на оголённый провод. Стоит только до тебя дотронуться — и можно сразу от перенапряжения сдохнуть. У тебя с Русланом Романовичем проблемы, да?

— С чего ты взяла? — хмурюсь. — Причём тут вообще он?

— При том, что вы уже не первый день цапаетесь как бродячие коты. И это не только я вижу, Дин, — это видят все. Что между вами происходит? Он доводит тебя, да? Придирается?

— Да всё нормально, — веду плечами, сбрасывая с них противные мурашки, которые появились, как только моих ушей коснулся голос Барханова. От этого я бешусь не меньше — от своей, блин, ненормальной на него реакции. Может, мне в психушку пора? Разве можно ненавидеть человека и одновременно теряться рядом с ним, в душе радоваться его присутствию и смущаться как семиклашка. С моими мозгами точно что-то происходит, и это «что-то» пугает. Я постоянно прокручиваю в голове ту сцену на кухне: его бьющееся сердце под моими пальцами, моё тяжелое дыхание от приторно-хриплого голоса… возбуждение. Может, это всё потому, что Барханов — мой первый и единственный мужчина? Глупо, смешно, но это так. До Руслана я и не целовалась толком, а после было не до личной жизни. Я всю жизнь сама по себе. Родители не слишком воодушевились новостью о скором статусе бабушки и дедушки, а других близких родственников, кроме Нади, больше нет. Конечно, у меня были свидания с другими мужчинами и даже поцелуи, но до секса дело не дошло. Я сама не захотела ложиться в постель с тем, кого в скором времени уже забуду. Кроме Барханова, мне так и не удалось никого впустить в своё сердце, а заниматься любовью без чувств — такая дурость. Меня не вставляет.

— Может, Борисычу сказать? — предлагает Юля, понизив голос до шёпота. — Пусть он этого московского хлыща на место поставит.

— Не нужно, — качаю головой, представив, как глупо это будет выглядеть с моей стороны. К тому же тягаться с Бархановым — дело неблагодарное. Борисыч чуть ли пылинки с него не сдувает, а меня и уволить может за систематические опоздания. Слава богу, Руслан на это закрывает глаза.

— Ну надо же что-то делать! Ты сама не своя ходишь. Долго это будет продолжаться?

— Не переживай, Юля, — вскидываю на неё свой взгляд, наполненный фальшивой улыбкой. — Всё хорошо. Скоро точно будет.

— Левина и Голощапова! — раздаётся басоватый голос Руслана. — У вас работы нет? Так я вам сейчас подкину.

— У нас был неотложный тет-а-тет, — важно сообщает Юля, отталкиваясь от моего стола. — Потом договорим, — подмигивает мне, удаляясь в свою кондитерскую ложу.

Провожаю эту дуреху с улыбкой, которая тает тут же, как только рядом возникает Руслан, всё ещё недовольный жизнью. Я тоже недовольно гляжу на него в ответ, пусть от волнения щёки и наливаются предательским румянцем.

— Скоро ты уже раздуплишься? — спрашивает едва слышно, вгоняя меня в ступор.

— Ты о чём? — включаю дуру.

— Я хочу увидеть Лизу. Долго ты будешь выяснять со мной отношения?

— Я не выясняю с тобой отношения!

— Ещё как выясняешь.

— А вот и нет. Больно надо на тебя нервы тратить.

— Теперь понятно, в кого Лиза такая упрямая, — качает головой.

— Я не упрямая, — закатываю глаза.

— Конечно, упрямая, — наклонившись, шепчет мне на ухо, опаляя кожу своим дыханием. — Раньше ты была более покладистой.

— Раньше и ты не был таким говнюком, — фыркаю и, бросив на стол тряпку, пробегаю мимо него прямиком в холодильник с овощами. Захлопнув дверцу, стискиваю зубы и пинаю ногой воздух, представляя на этом месте дурака Барханова. Я не знаю, в какую он играет со мной игру, но эти шизофренические пляски уже порядком достали. Что ему от меня нужно? Я не могу даже есть нормально, не говоря уже о своём ментальном состоянии. Оно в хлам. Разбито в крошки, которые не склеить ни одним клеем.

Набрав в руки болгарский перец и огурцы, чтобы наполнить запасы в своём холодильнике, решаю вернуться обратно в кухонную зону в надежде, что Барханова ветром сдуло в другом направлении. Но стоит только взяться за ручку двери, как я тут же отшатываюсь назад, уронив на пол болгарский перец, и, вскинув голову, таращусь на возникшего передо мной Руслана. Наклонившись, он поднимает перец и протягивает мне.

— Старайся больше не ронять, чтобы не портить внешний вид продукта, — поясняет, глядя на меня с высоты своего роста.

— Учту, — киваю, забирая из его рук красный овощ, и меня прошибает вибрация, когда наши пальцы соприкасаются. Сердце разгоняется до двухсот ударов в минуту, и в воздухе несёт неловкостью за версту. После его последней выходки я не могу даже в глаза ему нормально взглянуть, и плевать, что в мыслях я всё ещё помню, как Руслан Барханов выглядит без одежды. Сейчас всё иначе. Мы снова чужие друг другу люди, и старые воспоминания ничего не значат, когда передо мной стоит здоровый, повзрослевший, почти незнакомый мужчина.

— Давай поговорим, — вдруг предлагает он.

— А разве нам есть о чём разговаривать? — хмурю брови, впиваясь пальцами в несчастный огурец, а глазами — в его глаза. В груди панически ёкает, в животе скручивается огромная спираль. Я не готова с ним разговаривать. Ни о Лизе, ни о работе, ни тем более о наших отношениях, которых нет. Я, блин, запуталась и не понимаю ничего. Мне плохо, мне страшно, но в то же время волнительно. Чувствую себя на стадии биполярного расстройства. Потому что эмоции скачут с утроенной силой, словно мячик для пинг-понга.