Анна Мишина – Его строптивое счастье (страница 3)

— Тем более, — так это уже лет восемь прошло… время летит. — Мне пора, — снова кидаю взгляд на часы. — Извините.

— Ты все-таки подумай, — догоняют меня слова мужчины, только я, не оборачиваясь, закрываю за собой дверь.

Детей пора бы уже забрать.

— Папа, — встречают меня мои бандиты. — А мы пойдем в кафе? — запрыгнув ко мне на руки, интересуется Лика. Обвивает шею ручками и заглядывает в глаза.

— Конечно, — целую в макушку.

— Ура, — спускаю на ноги и она берет брата за руку. — Тогда пойдем. Мы во-о-н в том кафе были давно. А там вкусный сорбет из дыни, — заявляет моя мадам.

— Ты это помнишь? — усмехаюсь и, расплатившись с администратором, направляемся с детьми в кафе, что находится напротив игровой.

— Да. У меня хорошая память, — гордо заявляет дочь.

Глава 2

Макс

— Пап, — на пороге кухни появляется Лика.

— М? — заправляю посудомойку после ужина.

— Ты похож на домохозяйку, — улыбается егоза. И кивает на передник, который я повязал, чтобы не заляпаться. — На Аллочку в особенности, — смеется.

— Ты мне тут посмеяться пришла или по делу? — пытаюсь засунуть тарелку, которая упорно не собирается вмещаться.

— Помочь для начала, — деловито проговорила и подошла ко мне, забрала из рук ту самую тарелку и с лёгкостью поставила её в машинку. — Вот, — складывает руки на груди. Любимая поза малявки.

— Неожиданно, — удивляюсь.

— У тебя просто нет практики, — задирает нос. — Дед посоветовал бы тебе поиграть в тетрис.

— Тетрис? — удивляюсь. Уж откуда моим детям знать про тетрис, игрушку из моей молодости.

— Да. Дедуля дает иногда поиграть. Только бабуля это не одобряет. Говорит, что с этих игр дети тупеют.

Слышу в каждом её слове голос моей матери.

— Но ты пришла не только, чтобы мне помочь, так ведь?

— Так, — подтверждает мои догадки. — Нам купаться надо.

Купаться. Я застываю. Последний раз когда я их купал? Когда они были мелкие. С помощью своей мамы. А потом пошла череда нянь. Пока, наконец, у нас не появилась Аллочка.

Детям по шесть. Они купаются как?

— Набери нам ванну, — говорит дочь.

— Вы все еще вместе купаетесь?

— Да, — как ни в чем не бывало отвечает. — Пап, мы все вместе делаем, ты забыл? И вообще, можешь посидеть с нами, как это делает бабушка или Аллочка. Поиграешь с нами.

— Хорошо, так и сделаем, — нажимаю, наконец, на посудомойке программу и снимаю этот чертов передник.

После купания, которое меня прилично измотало, уложил детвору по кроватям и сам еле добрался до ванной. Я весь мокрый. Дети брызгались, смеялись и кидались пеной. Я давно так не отдыхал. Головой.

Посмотрел на свою физиономию в зеркало, почесал заросший подбородок, щеки. Усмехнулся. Поцеловал детвору, те дружно захихикали и заявили, что щекотно.

Разделся, закинув шмотки в машинку, да забрался в ванну под душ.

Включил воду и перевёл на лейку. Люблю воду погорячее, когда в воздухе собирается пар. Чувствую, как мышцы расслабляются под обжигающим теплом струй.

А после душа на кухне заварил себе чай и уселся за стол в гордом одиночестве.

Чувствую себя выброшенной рыбой на сушу. С работы уволился, и теперь думаю, где мог бы пригодиться, да так, чтобы дети всегда были рядом. Им шесть, а я, кажется, не помню почти ничего из их детства. Правда, их появление и смерть их матери заставили пересмотреть ценности жизни и карьера военного была завершена. А что я мог? Отец Полины подтолкнул в следственный. Как же его материла Зоя Петровна, мать Поли. Моя мать и Зоя взяли детей на себя, а я спустя пару месяцев снова стал пропадать на работе… Шило на мыло, что называется. Но здесь я чувствовал себя немного в своей стихии. А вот сейчас…

Детям этой осенью в школу.

Полина... Поля…

Откинулся спиной на стену и ударился затылком.

Лика очень на нее похожа. Каждое движение рук, повороты головы, мимика…

Непросто мне без тебя, Полька.

— Пап, — неожиданно раздается голос дочери. Рука дрогнула и чашка опрокинулась. — Вот же неуклюжий, — мягко улыбается и, взяв тряпочку с раковины, принялась вытирать стол, собирая жидкость.

— А ты чего не спишь? — спрашиваю, наблюдая за Ликой.

— Попить захотела, а тут ты. Чего не спишь? — села за стол, а я налил в стакан воды и подал ей.

— Да что-то не спится. Но сейчас пойду.

— О работе думаешь? — спрашивает, отхлебнув воды.

— Да, и о ней тоже.

— Жалеешь, что ушел? — смотрит голубыми глазами, словно сейчас рядом сидит Поля.

— Нет, все же надеюсь быть рядом с вами, — улыбаюсь и треплю девчонку по волосам.

— Ладно, я спать, — зевает, прикрывая ладошкой рот. — Споки, — и целует меня в щеку.

Проводил взглядом маленькую фигурку и, отставив почти пустую чашку в сторону, пошёл в спальню.

Упал в кровать, распластавшись звездой, и уставился в потолок, на котором мелькали блики фар редко проезжающих машин во дворе дома.

В голове прокручиваю разговор с Зарецким. Чем-то все же он меня зацепил. Нет, не суммой зарплаты. Ковыряю мозг, что называется, чайной ложечкой и пытаюсь докопаться до истины. Что мне не дает покоя?

Желания возвращаться на роль водилы для мажорки у меня нет. Мне она еще тогда потрепала нервы. Причем так, что до сих пор вспоминать не хочу. А вот эти воспоминания сами лезут в голову. Тут же память подкидывает образ девятнадцатилетней девушки. Стройной, среднего роста, с темного цвета волосами средней длины и глазами цвета серого дождливого неба.

Вот это тебя занесло, Макс… на поворотах-то полегче!

— Это кто? — недовольно сканирует меня глазами с веером густых ресниц.

— Я… — хочу ответить, но девица быстро меня осаживает, мазнув взглядом так, чтобы показать: я пустое место.

— Яра, это для твоей же безопасности, — заявляет Зарецкий.

Я понял, что тут конфликт не только интересов, но и отцов и детей. Классика.

Поэтому предпочел отстраниться от их разговора, но не слушать не получалось. А еще больше не получалось не наблюдать за девушкой.

— Я тебе говорила, не нужна мне эта машина, раз не хочешь, чтобы я садилась за руль, — возмущается девушка, яростно жестикулируя руками. — И этого забери, — тычет в мою сторону пальцем.

Алексей Петрович переводит свой взгляд на меня. Я понимаю, что стал свидетелем семейных разборок, поэтому разворачиваюсь и отхожу от машины на метров пять, не меньше. Пусть ругаются. А то мужику неудобно, что его перед чужими отчитывает собственная дочь.

— Пап, — в сон врывается детский голос. — Папа.

— М-м-м? — продираю глаза, замечаю детей в пижамах.

— Утро уже. А ты все спишь.

— Так выходной.

— Бабушка скоро приедет, — заявляет Лука.