Анна Миронова – Немота (страница 2)

– Здесь просто превосходно! – всплеснул руками мистер Остин Фарелл, осматривая небольшую уютную гостиную. Это был высокий и крепко сложенный молодой человек с прямыми черными волосами и гладко выбритым подбородком. Одет он был просто, но опрятно, без излишеств, хоть и костюм его был сшит безупречно – этому он научился у отца. Мистер Фарелл постоянно находился в движении: во время беседы он активно жестикулировал, ходил из комнаты в комнату, рассматривая дом. Он не стеснялся выражать свой восторг по поводу всего, что видел, а его мимика была настолько живой, что в его возрасте на лице уже были видны мелкие морщинки. Уши его были слегка оттопырены, а нос был длинным и прямым: это сочетание нелепости и благородности в его внешности всегда его забавляло. По-женски оформленные губы ниточкой имели приподнятые уголки и нежно-розовый персиковый оттенок, которому, как и длинным густым ресницам, могла позавидовать любая леди.

Настежь распахнутые окна дома выходили на затененный сад, настолько ухоженный, что походил на сад с подарочной открытки. От ветра его прятали левое и правое крыло, так же двухэтажные, а от солнца четыре крупных дерева, растущих по периметру. Здесь же были несколько благоухающих клумб и две скамьи, стоящие в разных углах сада. Благодаря тени, утренняя роса оставалась на траве чуть дольше обычного, и в полдень воздух все еще был насыщен влагой, питающей и цветы, и деревья, и самого Остина. От зноя тут прятались различные пташки, песни которых мистер Фарелл, как городской житель, раньше не слышал, и оттого любил еще сильнее. Остин провел рукой по дубовому письменному столу, явно старому, на поверхности осталось множество засечек, которые совсем не смущали мистера Фарелла. Его больше волновали изогнутые элегантные ножки стола и кованные розы на ручках ящиков, и он рассматривал их с особенным восхищением. Тихое лето и уединенный дом на юго-востоке Шеффилда, как ничто иное вдохновляли на продуктивную и тщательную работу. Будучи натурой крайне увлекающейся, он сразу представил, как будет работать за этим столом над очередной рукописью, которая должна восстановить его репутацию писателя и задетое самомнение.

– Все нравится? – спросил стоящий в дверях тучный мужчина в костюме, поправляя круглые очки. Он был плохо выбрит и скрывал то, что начинает лысеть, серой шляпой, но все равно у него получалось производить впечатление человека мыслящего и прыткого. Мистер Норрис, коим и являлся этот мужчина, был среднего возраста и роста, хороший, пускай и старый, костюм на нем сидел туго, но сумма, которую он просил за помощь в съеме жилья, не позволяла ему одеваться проще. Было видно, что мистер Норрис не находит этот дом таким восхитительным, каким его считает Остин, но ни за что не будет его переубеждать.

– Дом безупречен! – мистер Фарелл вошел в спальню и присел на кровать, почувствовав непривычную твердость матраса. Старые, в некоторых местах слегка пожелтевшие обои, были расписаны причудливыми птицами, которые тут же привлекли внимание Остина: они были похожи цапель или журавлей, вот только меньше и с более короткими клювами. Здесь же стоял диванчик из светлого дерева, обитый жаккардом, и две тумбы по бокам, на одной стояла фарфоровая ваза, на второй – часы, – в жизни не видел домика чудеснее! Пару лет назад снимал дом на лето в близи Лестера, и за три месяца там пришлось трижды чинить крышу, ведь она постоянно подтекала. К тому же, в доме было невыносимо жарко!

– Об этом не беспокойтесь, – широко улыбнулся мужчина в очках, демонстрируя мелкие зубы, – дом в прекрасном состоянии. К слову, я сам живу в паре миль отсюда, так что, если возникнут какие-то вопросы – можете смело ко мне обращаться.

– Могу осмотреть второй этаж?

– Безусловно. – Остин поднялся на второй этаж по широкой деревянной лестнице, оставшись удовлетворенным надежностью перил. Гостевая спальня была очень похожа на хозяйскую, лишь вместо птиц обои были расписаны причудливыми вензелями. Мистер Фарелл оперся о подоконник и по пояс высунулся на улицу: ему открывался вид на небольшую рабочую пристройку и вымощенную дорогу, ведущую в небольшой лесок, дальше в поле и на холм.

– Надеюсь дом не кажется слишком маленьким? Вероятно, живя в Лондоне, вы к такому не привыкли. – мистер Норрис, последовавший за Остином, вновь оказался в дверном проеме, – как я понимаю, вы намерены проживать здесь один?

– Именно так.

– Тогда размер дома не будет вас смущать. Здесь, к слову, есть чудесная мансарда.

– Чудесно! Дом замечательный! – Остин не мог сдержать своей радости и затряс руку мужчины так быстро, что его круглые очки подпрыгивали на широком коротком носе, – именно за этим я сюда и ехал. А какие люди живут в округе?

– Всего лишь несколько семей, очень приятные люди, я со всеми знаком. До Шеффилда можно доехать на поезде за пару часов, я покажу вам станцию.

– Было бы прекрасно! Я сегодня же всех поприветствую.

– Это было бы очень любезно с вашей стороны.

– Дом и сад – само очарование. Дом обставляла ваша жена?

– О нет, мы здесь никогда не жили. Этот дом принадлежал господам, владевшим поместьем неподалеку, но они продали его, когда переехали.

– Отчего ж переехали? – мистер Норрис пожал плечами.

– От того же, отчего вы приехали. У всех дела, дела, то тут, то там. Но уезжают отсюда редко, – поспешил добавить он, – это чудо, а не место, просто райский уголок! И с домом вам очень повезло, а потому, что вы, мистер Фарелл, так мне приятны, я даже сделаю вам скидку!

– По рукам! Вы и представить себе не можете, как я рад наконец-то вырваться из города и очутиться здесь!

– Поверьте, могу.

– Не смею больше вас задерживать. Сейчас же пошлю в город за вещами, – мужчина в очках вновь пожал мистеру Фареллу руку и, дав распоряжение нерасторопному кучеру подготавливать экипаж, вышел из дома, довольно похлопывая себя по карману, в котором лежал конверт с авансом.

Через пару часов вдохновенный мистер Фарелл уже подскакивал в седле своей рябой кобылы, исследуя окрестности. Лошадь, уморенная жарой, лениво мотала головой, но молодой человек был полон энтузиазма. Один пейзаж сменял другой и ничуть ему не уступал по красоте, казалось, весь мир цвел и благоухал. Небольшая роща встретила его прохладой и шелестом листвы, которая в это время года была особенно напитана солнцем, а из-за небольшого размера парка Остин не волновался о встрече с диким зверем. Пчел, птиц и бабочек же наоборот было в достатке. Поле, благоухающее и цветущее, переходило в пологий холм, и, казалось, уходило в небо, бесконечно чистое и голубое, наполненное лишь жужжаньем стрекоз и прочих насекомых.

Остановив скакуна на вершине холма, Остин вновь всплеснул руками от восторга. Ему открывался чудесный вид на, казалось, бесконечное поле, куда большее, чем он только что проезжал, прерываемое лишь неширокой рекой, уходящей куда-то на север. Там же виднелся темный лес, судя по всему, хвойный, и где-то вдалеке слышался гул поездов. Ароматы сотен различных цветов смешивались в один приносимый ветром запах жизни и благодати, от которого у Остина уже начинала кружиться голова. Солнце медленно начинало садиться, оно отражалось в тихой реке, заставляя гладь воды сверкать и искриться. Отсюда же можно было разглядеть несколько жилых домов, разбросанных по округе: один был лучше другого, и разноцветные крыши разных форм и размеров, казались такими же естественными, как и разнообразные растущие на поле цветы. Почти сказочный пейзаж нарушало лишь старое, давно сгоревшее здание, стоявшее западнее реки в глубине поля.

Оно было достаточно внушительного размера, чтобы с высоты холма можно было без труда посчитать, сколько в близстоящем крыле окон. Серый камень, их которого был построен особняк, потемнел от пожара, а в тех местах, докуда огонь не дошел – от времени, и оттого здание казалось практически полностью черным, лишь с редкими проблесками своего настоящего цвета. Крыша в нескольких местах была обрушена, стекол в оконных рамах не было и подавно, и сквозь пустые оконные проемы едва ли можно было разглядеть хоть малую часть когда-то богатого убранства. Прекрасное поле по мере приближения к особняку высыхало и выцветало, та же участь постигла редкие деревья и кусты, и дом казался отрезанным от праздника жизни одной четкой границей. Проехав чуть дальше, Остин смог получше разглядеть главное здание. Оно было величественным и прямым с большими окнами и высоким крыльцом, парадная дверь была заколочена несколькими широкими досками, что не мешало ветру врываться в открытые окна и гулять по особняку.

Казалось, жизнь, переполнявшая и поле, и реку, сторонилась этого дома, боялась его необъяснимой скорби. Будто бы старый прогнивший гроб с разлагающимся мертвецом выкопали и поставили на свадебный стол. Лошадь отвернулась от здания и сделала несколько шагов в сторону. Мистер Фарелл успокаивающе похлопал ее по шее и, бросив последний взгляд на печальный особняк, двинулся дальше. Неприятное впечатление от увиденного тут же забылось, сменившись непреодолимой радостью от красоты здешних мест, и вскоре Остин и думать забыл о встреченном им здании.

Мистер Фарелл ехал по широкой дороге в сторону соседского дома, который заприметил, еще будучи на холме. От реки веяло прохладой, лошадь, видимо, переняла настрой всадника, и бойко стучала копытами, отвечая на похвалы и разговоры мотанием головы. К дому его соседей вела ухоженная аллея, на подъезде к зданию сменившаяся пышным садом, еще более внушительным, чем в доме, в котором остановился мистер Фарелл. Встретившая Остина в дверях соседского дома старушка-служанка в чепце убежала внутрь, чтобы оповестить хозяйку дома о госте. Лошадь мистера Фарелла тут же увели двое молодых ребят, оставив Остина стоять на белоснежной, недавно выкрашенной веранде. Здесь же стояло несколько кресел, укрытых пледами, плетеная корзина, заполненная сорванными полевыми цветами, и круглый стол. На одном из кресел лежала, нежась в лучах солнца, толстая пятнистая кошка, она с подозрением осматривала гостя, постукивая хвостом. Деревянные балки оплетал пышный плющ, из дома доносился приглушенный звук рояля, запах свежего хлеба и жареной рыбы. Наконец мистера Фарелла пригласили войти. Кошка тут же шмыгнула в открытую дверь и взбежала по лестнице на второй этаж.