Анна Миолай – Война в наследство (страница 11)

— Ищет, за что бы зацепиться, — задумчиво произнес Телиньи, — это за сегодня пятый подобный разговор. Она даже снизошла до беседы с Монтгомери.

Конде удивленно вздернул брови:

— Да неужели? Простила ему смерть мужа?

— Скорее, надеется поймать кого-то из нас на слове. Поосторожнее с ней, — и тут же сообщил, — адмирал хотел поговорить с вами. С Наваррским тоже. Но ему уже сказали. Колиньи ждет в смежной с этим залом гостиной, — и Телиньи указал в сторону, противоположную той, в которую до этого пробирался Конде.

— Что-то случилось?

— Не думаю. Может быть, хочет о чем-то предупредить. Мне вот без предупреждения сегодня назначили странную роль, — Телиньи дернул плечами, и чуть заметно кивнув в сторону Карла IX, — и я не знаю теперь, что с ней делать.

— Быть фаворитом короля Франции не так уж и плохо, — с усмешкой заметил Конде.

— Находясь в некоторой конфронтации по причине вероисповедания с доброй половиной двора и внезапно стать идейным врагом для второй половины, — приятного, в общем, мало.

— Но Колиньи как-то с этим справляется уже не первый год.

— Наш адмирал, — ближайший родственник семейства Монморанси. И пусть временно они потеряли то влияние, которым обладали в прошлое царствование, он может сколько угодно сражаться за веру против короля, но останется адмиралом Франции, имеющим крепкие тылы и сторонников.

— А вы — его зять. И вас он без защиты уж точно не оставит…

Телиньи неопределенно кивнул.

— Идите уже. Вас ждет Колиньи, а меня король. И оба имеют свойство быстро терять терпение.

В смежную с залом гостиную, которая, по всей видимости, обычно использовали для игры в карты на чуть менее официальных приемах, Принц Конде и король Наваррский вошли вместе, недоумевая, зачем Колиньи понадобились именно они посреди торжества и почему нельзя было передать это через кого-то или отложить разговор на более удобное время.

Адмирал встретил их с таким выражением лица, будто что-то напряженно обдумывал. И Анри почему-то показалось, что Колиньи борется со жгучим желанием устроить выволочку. Останавливает его явно теперь только, что по статусу и положению оба Бурбона выше. Но высказать им наедине свое недовольство он все же собирается.

— У нас мало времени, господа, — сказал он, — вам обоим не стоит надолго выпадать из поля зрения. И я просто хотел бы вам напомнить о том, что вы не в Нераке и не в Наварренксе. И каждое свое слово нужно взвешивать и обдумывать.

Анри попытался припомнить, где и когда они успели совершить оплошность. Но в голову приходил только его разговор с Екатериной Медичи, о котором Колиньи никак не мог знать. Ни о его содержании, ни о нем самом.

— Кажется, сегодня все мы, — сама учтивость, — ответил на тираду адмирала Наваррский, — да и мне особо не с кем было вести опасные беседы. Ваша светлость, может быть, вы объясните нам…

— Я о вашей перепалке с фаворитами герцога Анжуйского перед появлением короля, — резко бросил Колиньи, — мало того, что это было ниже вашего достоинства опускаться до ссор с этим сбродом, так еще и сделали вы это на глазах всего двора.

Кузены переглянулись. Уж этого эпизода ни один из них не стыдился ни капельки, и никакого раскаяния они не испытывали. Так же, как и не ожидали особых последствий. Да и вообще, уже успели забыть о нем. И тем более не были готовы к тому, что Колиньи обратит на него хоть какое-то внимание.

— Вы ведь слышали, с чего все началось? — спросил Генрих, — это было уже неприкрытое оскорбление, во всеуслышание, да еще и произнесенное человеком, стоящим ко мне спиной....

— Вас будут провоцировать, попытаются задеть или оскорбить, — отрезал Колиньи, — но вы оба должны помнить о том, зачем вы здесь. Есть шавки, а есть волки. И пока вы будете гоняться за шавками, волки загрызут вас. Вильекье — шавка. И Сен-Сюльпис — шавка. Мало того что вы роняете свое достоинство, вступая с ними в перепалку…

-то есть мы должны это терпеть? — удивленно спросил Наваррский, — с самого утра, с самой встречи у ворот Сен-Дени мы только и делаем, что терпим насмешки, косые взгляды, обсуждения за спиной. В конце концов, шавки начинают смелеть. Им бы не помешала хорошая трепка.

— Пока ваше внимание поглощено ими, вы не заметите реальной опасности.

— Реальной опасности? Волков? Так мы знаем, кто они, — и Генрих начал перечислять, загибая пальцы, — де Гиз, Карл де Лоррейн, сама Медичи, хотя она, скорее, шакалиха, а не волчица, де Невер, Майеннский. Пожалуй, д'Анжу я сюда относить не буду. Он ближе к шавкам.

Конде, хоть Колиньи и взывал к его благоразумию, в данный момент был полностью на стороне кузена:

— Вам не кажется, ваша светлость, — заговорил он впервые с начала диалога, — что, так или иначе, нам придется ставить их на место. Мы двое принцы крови, а Генрих еще и король, любой из тех, кто прибыл с нами, может потягаться знатностью и древностью рода с самыми высокопоставленными придворными в Лувре. Де Ла Форс не менее родовит, чем Гизы. Арно де Кавань в родстве и с Монморанси и с Бурбонами. Де Сэй — такой же потомок Робера де Клермона, как я или Генрих. Но любая мелкая тварь здесь чувствует себя в праве тявкнуть, а те, что покрупнее, зубоскалят ее выходкам.

— Если не дать урок шавкам, волки обнаглеют!

— Хотите сказать, что готовы сцепиться с мелкими тварями, надеясь, будто хищники покрупнее испугаются? — спросил адмирал и, заметив некоторое смятение обоих, сказал, — не распыляйте силы понапрасну. Вас проверяют, ищут слабину, как зацепить, на чем поймать. И сегодняшнее представление, поверьте, дало тем же Гизу, Майенну и Неверу множество полезных для них и опасных для вас знаний. Вы оба достаточно разумны, чтобы понимать, о чем я говорю. Я ведь могу не напоминать, как уверенно пользуется добытой таким образом информацией Екатерина Медичи? Если вам, Генрих, мешает услышать голос разума ваша горячность, так воспользуйтесь головой своего кузена. Хотя я вижу, вы удивительно согласны в ваших выводах, — в голосе Колиньи послышалось раздражение.

— Так что же нам делать, ваша светлость? — нарочито вежливым тоном произнес Наваррский, — терпеть?

— Не вступать в дискуссии с лакеями и прихлебателями, когда рядом их господа. Вы только что сами мне сказали, — он повернулся к Конде, — знатностью и древностью рода любой из вас может потягаться с королем. И это так. Так почему вы считаете возможным опускаться к тем, кто настолько ниже вас по положению и происхождению, раз уж на то пошло?

Конде вынужден был признать, что здесь Колиньи прав. Наваррский тоже молчал и, судя по выражению его лица, озадачился тем, как в новом свете предстала его маленькая сегодняшняя победа в перепалке.

— Подумайте об этом, господа. То, что происходит сегодня в Лувре, а я имею в виду и объединение партий, и вашу женитьбу, Ваше Величество, и возвращение в Париж наследников таких благородных семей, как ваша, Ваше Высочество, было непростым делом многих людей, включая королеву Жанну. Но чтобы утвердиться в своем положении здесь, можно хотя бы начать с понимания, где подзаборное тявканье, а где что-то достойное внимания.

Наваррский промолчал. Конде подумал и согласился. Не с тем, чтобы совсем уж закрыть глаза на насмешки и издевки. Но повременить пока с ответом было, с его точки зрения, вполне оправдано. Тем более, оценив все, что видел за прошедший день, Конде стал размышлять, насколько искренен Карл IX, так ли прочно положение протестантов при дворе и как долго их будут осыпать милостями. И не скрывается ли за этим что-то еще

Глава 6

Последней просьбой Колиньи было донести ту же мысль до остальных. Под остальными, понятное дело, имелись в виду Луи де Фавве, Жан де Ла Форс, Рене де Сэй и Арно де Кавань и все те молодые дворяне-наваррцы и протестанты, прибывшие в Париж. Конде сомневался, что эту просьбу вообще возможно исполнить. И даже если получится, эффект может быть прямо противоположный. Скорее уж, наоборот, многие воспримут это как вызов. И так было понятно, что многочисленные дуэли и стычки неизбежны. А если, например, тому же де Ла Форсу погрозить пальцем и сказать "ни-ни", он тут же напрямую пойдет и затеет ссору с окружением Генриха Анжуйского. Просто потому, что будучи герцогом, он сам может решать, как поступать и вести себя.

Анри задумчиво наблюдал за толпой, стараясь держаться поодаль и привлекать к себе поменьше внимания. Пусть блистает в обществе его кузен. У него для этого как раз подходящий характер. И толпа, в которой надо разговаривать сразу со всеми, его нисколько не утомляет.

Ему самому свадьбы и приема в Бланди хватило бы на полгода вперед. Этот был уже лишним. А предстояло еще как минимум десять дней такого же времяпрепровождения, о котором он всякий раз вспоминал то с раздражением, то с бессильной тоской, но старался найти способ смириться с неизбежностью. В конце концов, Колиньи прав. И даже в словах Медичи есть истина. Он вынужден теперь бывать в Лувре. И ему следует знать как можно больше о людях, с которыми здесь придется иметь дело. А значит, из этих торжеств, на которых собралась вся высокопоставленная знать Франции, надо извлечь как можно больше пользы и информации.

Он отыскал глазами в толпе Генриха Наваррского. Кузен как ни в чем не бывало что-то весело говорил миниатюрной светловолосой красавице, одной из фрейлин Екатерины Медичи, та с интересом слушала его, иногда прикрывая веером смешок или улыбку. Это была мадам де Сов, жена государственного секретаря. Генрих стоял к ней слишком близко, а она вела себя до странности спокойно. Это, хоть, как Конде и знал, не осуждалось в Лувре, было непривычно ему, человеку, воспитанному в протестантском окружении Нерака. С некоторым беспокойством он подумал, что от подобных сцен, а за этой наблюдало как минимум несколько весьма заинтересованных пар глаз, кузена следовало бы предостеречь так же, как и от ссор с фаворитами герцога Анжуйского.