Анна Милова – Слёзы на белом кружеве (страница 2)

– Дети? – Она вздрогнула и даже невольно поморщилась. – У нашего papan уже есть дети, и это мы с братом. И что же, теперь мы будем жить с братом, papan, этой дамой и её детьми?

– Нет, Мари, вы с братом, как и прежде будете жить с вашими дядей и тётей. И ещё я хочу обрадовать Вас – скоро вы все вместе поедете во Францию и встретитесь там с вашим отцом, ведь вы уже так давно не виделись с ним.

– Но я не хочу остаться здесь навсегда, я всё равно хочу жить с papan! – бормотала она, уже закипая тихим гневом.

– Успокойтесь, княжна! Разве Вам здесь плохо? И к тому же Вы должны знать, что так повелел государь.

Она вздохнула, и покорно опустила голову.

– И что же, papan не сможет жить с нами, потому что он женился на этой женщине?

– Да, Мари.

– Всё ясно! – Она вскочила, больше не в силах удержать в себе ярость. Такое случилось с ней впервые. – Во всём виновата эта гадкая женщина и её дети, иначе он остался бы с нами. Выходит, мы с братом круглые сироты.

– Успокойтесь и не говорите глупостей, Мари! – тоже возмутилась мадам Элен, – и я запрещаю Вам говорить такие слова о вашем отце и его жене и о взаимоотношениях взрослых людей. Вам только двенадцать лет, но когда-нибудь и Вы встретите свою любовь и поймёте его. Papan очень любит вас с братом.

– Нет, никогда я не выйду замуж, и всегда буду жить с дядей, тётей и с Вами! – уже кричала она.

– Погодите – не повышая голоса, мадам села на диван, притягивая её за собой, – Павел Александрович так ждёт встречи с вами. Вы познакомитесь с его женой и детьми. Вот, прочтите, что он пишет вам, – мадам Элен протянула ей раскрытое письмо отца, – и взгляните на их фотокарточки…

– Познакомитесь?! Я ничего и слышать о них не хочу! Ни о ней, ни о нём – резко перебила её она, и отбросила руку мадам так, что та чуть не выронила из рук увесистый конверт, – Какая гадкая женщина! – осмелилась выкрикнуть она прямо в лицо мадам, и быстро выбежала прочь из своей комнаты.

Закутанные в тёплые халаты, вдвоём они сидели в её будуаре перед остывающим камином. Это был один из немногих уютных вечеров ранней петербургской осени, когда Нева за окном Зимнего дворца ещё не отливает своим мрачным, свинцовым блеском.

– Решился всё-таки жениться, и даже о детях не подумал! Похоже, что с этой женщиной он надолго. Подумать только, какая ловкая бестия, – возмущалась она.

– Ну, Аликс… – протянул он детским, капризным голоском. – В сущности, ничего ужасного дядюшка не сделал, и к тому же он не претендендует на трон.

– Возможно, ты и прав, – чуть смягчившись, сказала императрица, – но ты слишком мягок, мой милый, и все этим пользуются. Если сейчас нам с тобой закрыть на это глаза, то скоро целая колония великих князей будет жить с незаконными жёнами за границей, а это безнравственно.

– Солнышко, а тебе хотелось бы для них самого строгого наказания?

– Ну зачем же так, Ники? Пусть дети Павла и дальше живут с Сергеем и Эллой – сестре с ними не плохо. Как жаль, что у них нет своих детей… – вздохнула Аликс. А он пусть живёт, где хочет, но только не в России. Да, и ещё я думаю, что его здешние чины и капиталы тоже будут им не нужны.

– Аликс, а не слишком ли это сурово для дядюшки?

– Что же ты хочешь, Ники? Он сам выбрал себе такую жизнь.

Государь взял в руку серебряные щипцы и расшевелил ими дотлевающие в камине багряные поленья. – А что, если и нам с тобой стать опекунами Марии и Дмитрия?

– Я думаю, дорогой, это возможно. Но пусть для начала они погостят у нас в Царском селе – нашим девочкам нужно общество сверстников, а дети Павла всё же благоразумны.

– И всё же, Аликс, не забывай, что дядюшка женился по любви, как и мы с тобой, милая, ведь так? Ники подошёл к жене и бережно укутал пледом её стройные ноги.

– И он так же любит свою жену, как и ты, верно? – зорко взглянула она на мужа.

Ники прижался своей щекой к её тёплой, нежной руке.

В один из воскресных дней уже в Москве, Таня помогла ей надеть тёмное суконное платье с белым воротничком, заплела и обернула ей голову, как канатом, её длинной, русой косой, а стройный, большеглазый Митя в матросской форме стал похож на маленького денди. Они собирались ехать в гости в дом генерала Владимира Александровича Лайминга, начальника военного училища и нового наставника Мити по военному делу. Генерал Лайминг плотный господин с густыми и длинными, как стрелки усами и его милая, улыбчивая жена Ирина понравились ей с первых минут знакомства.

Молча сидя в гостиной и делая вид, что поглощена игрой в пазлы с детьми Лаймингов Мишей и Катей, она жадно вслушивалась в беседу сидящих неподалёку от них госпожи Лайминг и мадам Элен.

– Мои дети так нуждаются в семейном тепле! Великий князь и княгиня заинтересованы в том, чтобы их племянники узнавали простую семейную обстановку и росли милосердными – Мари и Дмитрий уже посещали больницу для бедных горожан и сиротский приют, но всего этого не достаточно. Их матушка великая княгиня Александра умерла, когда они с супругом гостили у великого князя в Ильинском, а Марии было лишь полтора года. Бедняжка княгиня едва успела родить сына. Она была хороша, как ангел и так добра – её любили все. Крестьяне сами вызвались нести её гроб до станции железной дороги. Дмитрий родился таким слабым – Сергей Александрович сам выходил его, купал в ванной, укутывал ватой колыбель малыша. Он стал детям отцом и матерью, а великая княгиня, ну, как бы это сказать… – замялась мадам Элен, видимо, подбирая удачные слова, чтоб описать равнодушие к детям тёти Эллы.

"И ведь всё это правда!" – отметила она про себя, удивившись честному рассказу своей гувернантки. И представила, как дядя Сергей в своей военной форме с эполетами и орденами, такой же красивый и статный, как papan, брал новорожденного, закутанного в пелёнки Митю и укачивал его на своих руках с длинными, унизанными кольцами, пальцами. И ей невольно стало смешно.

– Дорогая мадам Элен, мы с супругом и наши дети всегда будем рады видеть вас в своём доме, и вы всегда можете рассчитывать на наше участие, – любезно говорила хозяйка дома.

– Мари, не сутультесь!

– Катя, сядь прямо! – взглянув на своих детей, не сговариваясь, разом крикнули своим детям её мадам и госпожа Лайминг.

В уютной столовой они сели пить чай за круглый стол под синим абажуром – Ирина Фёдоровна сама разлила его по чашкам, и тогда в её душе тоже разлилось тепло: в великокняжеских покоях Кремлёвского дворца всегда так холодно и мрачно, и даже электричество горит там каким-то тусклым светом, а в квартире генерала так благостно, будто на праздничной службе в храме, что даже их простая еда кажется ей по-особому вкусной и ароматной.

Госпожа Лайминг положила каждому из детей большой кусок пирога с капустой:

– Наши русские пироги от Филлипова и мёд. Всё, как вы любите.

– Пирог, как рог, начинка, как плешь, подковыривай, да ешь, – с невозмутимым видом произнёс Митя. Все дети дружно рассмеялись.

– Дмитрий Павлович, как Вам не совестно говорить такое в гостях? – сильно краснея, обрушилась на брата мадам. – Прошу прощения, таким шуткам учат детей наши люди.

– Я прошу Вас, Элен ни о чём не беспокойтесь, – сама еле сдерживая улыбку, ответила Ирина Фёдоровна, и стала для неё ещё приятнее и добрее.

Но как бы ни была любезна на людях мадам, вернувшись с ними домой, она тут же сбросит с себя маску доброты, и опять станет сердитой и опасной, и ещё раз напомнит им, как следует вести себя в гостях – никаких разговоров самим не начинать, отвечать на вопросы взрослых только о том, о чём они сами у них спросят, не болтать о себе лишнего, за всё благодарить и сидеть, потупя взор.

– Откуда эта маленькая собака? – бестактно вырвалось теперь у неё, – в столовую, робко перебирая хрупкими, неуклюжими лапами, вбежал щенок шотландской овчарки.

– Китмир, Китмир, сюда, ко мне! – подозвал его Миша.

– Почему Китмир? – удивилась она, – я никогда не слышала такого имени, и чтобы так звали собаку.

– Китмир это и есть собака, восточный символ верности и мужества, – объяснила ей госпожа Лайминг, – нашим детям очень понравилось это имя.

После того вечера у Лаймингов они с братом часто вспоминали о них, и решили, что учитель Мити похож на генерала только с виду, а сам добряк, и всё время теперь просились поехать к нему в гости. Она призналась тогда брату, как ей хотелось бы пожить так, как живут обычные, даже совсем бедные люди. Она уже читала Чарльза Диккенса о трущобах Лондона, и Виктора Гюго про бедняжку Козетту, а некоторые, особенно задевшие её душу отрывки из этих книг даже читала вслух Танюсе, и фантазировала – вот они с Митей тайно убегают из дворца и свободно гуляют по широким улицам Москвы, и вольно идут, куда пожелают, обутые в простые башмаки и одетые в кофты с большими дырами.

– Дурочка! – рассмеялся на это её брат. – Я его императорское высочество, великий князь и потому должен мечтать только о лучшем – плавать по океану на огромной яхте и жениться даже не на принцессе, а на дочери миллионера северо-американских штатов. Я должен ходить с высоко поднятой головой.

Она тогда подумала, что это всё ей не нужно, и даже такая бедная жизнь для них будет гораздо лучше. У тех людей есть главное в жизни – свобода, а они с братом живут в своём дворце, как узники. А сколько часов, к примеру, крадут у них нудные, неинтересные ей уроки, когда время никак не хочет уходить из их классной комнаты, и кажется вечностью: из всех предметов больше всего ей нравится французский язык, история и география.