Анна Милова – Слёзы на белом кружеве (страница 1)
Анна Милова
Слёзы на белом кружеве
Часть I
В коридоре застучали чьи-то шаги. Она вздрогнула, и мигом спрятала свою книгу под диванную подушку. Главное сейчас не разозлить её гувернантку мадам Элен тем, что она читает, иначе сразу получит "на орехи" – "Эти романы не для Вас!" Читать нужно так, как и делать всё в доме – тихо и никого не раздражая, иначе день будет испорчен выволочкой. Но читать она любит, и особенно "взрослые" романы о любви рыцарей и прекрасных дам. За ними она тайком пробирается в библиотеку дяди Сергея – обычно там никогда никого нет – великий князь не любит читать, а у тётушки довольно других забот.
Её тётя Элла может часами одеваться у себя в будуаре, перебирая каждую бусинку, завиток и ленточку на своих бесконечных платьях. Затем, насладившись нарядами, она спускается в сад, и при этом шлейф её платья легко сбегает за ней вниз по ковровой дорожке лестницы. Позавтракав с мужем в садовой беседке, она возвращается к своим любимым занятиям – пишет тонкие акварели или играет на рояле.
И ей тоже нравятся уроки живописи, сочный запах красок и свежих бумажных листков.
– Картину сначала нужно нарисовать головой, и затем уже красками на листе, – объяснил им с братом учитель-художник месье Попов. Втроём они часто сидят с мольбертами на берегу Москвы-реки, рисуя живописную долину и вид усадьбы "Ильинское", где они каждый год проводят лето; услышав это, её братец громко рассмеялся, и начал крутить головой кругами и в стороны, изображая рисование. Митя любит шутить и всех передразнивать: сестру, прислугу, фрейлин тётушки, и даже адъютантов самого великого князя. И, если это заметит дядя Сергей, он страшно рассердится, схватит того за ухо и пригрозит лично выпороть Митю перед людьми на конюшне – юному великому князю, а тем более внуку царя-освободителя не гоже зазнаваться перед ближними, и, чтобы заслужить их любовь, нужно быть учтивым со всеми.
А она не может долго усидеть за одним занятием – ей хочется петь и прыгать, как балерина, вытягивая ногу в изящной туфельке, и играть, как дядя на его тоненькой золотой флейте, изображая целый оркестр музыкантов.
Изредка, в жаркие дни они с братом и дядей ходят купаться на широкую реку, и там он, переодетый в купальный костюм, и уже совсем не похожий на великого князя, дурачиться с ними, как маленький, обсыпая их с Митей брызгами ледяной воды. Потом он долго плавает, ныряет и даже переплывает реку на другой берег, где земля густо заросла мхом, и где стоят огромные сосны и начинается похожий на тёмную чащу лес; и машет им оттуда рукой. Вскоре, чтобы и самим побывать на том берегу, они с братом научились плавать, и поплыли туда все вместе.
Привыкли они и к долгим походам в лес. Набрав полные корзины грибов и ягод, довольные, они каждый раз выходят на поляну, где дядя разжигает большой костёр, и пекут в золе картошку с грибами. Но больше всего ей нравится собирать не грибы, а чернику, и после Митя долго смеётся над её "чернильными" руками.
Тётя Элла никогда не ходит с ними ни на реку, ни в лес: она боится, что от огненных лучей солнца покраснеет и обгорит её белая, нежная кожа, и потому всегда выходит из дома с кружевным зонтом на плече, а ей самой так нравится разглядывать себя в зеркале, когда кожа на её лице из бледной станет светло-коричневой.
Со временем она узнала, что дядя и тётя вообще редко остаются наедине, и у них нет даже общей спальни. И за обедом дядя Сергей больше разговаривает с ней и с Митей, и глаза его сияют теплом, и, глядя на их разговоры, тётя Элла всегда молчит и хмурится.
С раннего детства она любила разглядывать тонкие руки тёти, когда та иногда сажала её к себе на колени. Она помнила такое: как-то раз летним вечером на веранде их усадебного дома тётя сидела в кресле-качалке, а она, совсем ещё крошечная, подбежала к ней, и та легко подхватила её на руки и посадила к себе на колени, и они стали покачиваться вдвоём. Она тогда начала перебирать длинные, нежные с розовыми лепестками ногтей пальцы тёти, но та почему-то сразу резко оттолкнула от себя её руку.
Тем же вечером, услыхав из детской звуки рояля внизу, она выбежала на веранду – там, тяжело топая ногами по полу, танцевали незнакомые ей дамы и господа, а обеденный стол был уставлен бутылками с вином и бокалами. Оробев, она замерла на пороге: тётушка совсем не была такой серьёзной и строгой, как днём – она смеялась со всеми вместе и хлопала в ладоши в такт музыке. Никто из гостей не замечал маленькую княжну, но вдруг тётя Элла повернула голову к двери и улыбка тут же исчезла с её лица:
– Что ты здесь делаешь, Мари? – холодно спросила её великая княгиня, – немедля ступай в свою комнату!
Она быстро убежала к себе, и разревелась от тяжкой обиды, и только горничная Таня, милая её Танюся утешала её, обнимая, гладила по голове, и убаюкала её, как младенца.
Наверное, Танюся одна из всех людей, и даже из всей её семьи, кто любит её и Митю: для горничной её Машенька "ягодка" и "ласточка". Так не любит её, наверное, даже их бабушка греческая королева Ольга, но она почти и не помнит её: в Греции, где родилась их покойная матушка, они с papan и братом гостили совсем маленькими, ездили туда с целой свитой: придворными и слугами, а бабушка весёлая и смешная называла их всех "цыганским табором" – потому что они едва разместились на её небольшой вилле на берегу Средиземного моря. Но бабушка так далеко, а матушки, которая любила бы её больше всех на свете – она это точно знает, у неё нет.
И она тоже любит Таню, эту простую и добрую крестьянскую девушку, у которой нет своей семьи. Она любит бывать в её комнатке, где стоит большая, со сложенными друг на друга, пышными, накрытыми кружевным покрывалом, подушками, кровать; и разглядывать лежащие на комоде разные Танины забавные вещички – статуэтки, баночки с одеколоном и пудрой, костяные гребёнки.
В один из воскресных дней Таню не званно пришли навестить её подруги из деревни, но горничная сказала им, что сейчас ей и угостить-то их нечем, а кушанья господ брать нельзя – такова воля его высочества. Услышав это, она ко всеобщему ужасу и протестам, тут же побежала вниз на кухню, и сама поразившись своей смелости, строго велела повару подать ей лучших пирожных, яблок и конфет. Лакей внёс на подносе целую гору всякой снеди, и все они попили чаю в комнате Тани, и были так довольны, что даже пели песни и плясали. После этого случая мадам Элен в ярости сделала ей большую сцену, а Танюся испугалась, что её Машеньку сильно накажут, а её саму прогонят со службы. Крестясь, она клялась гувернантке, что сама взяла грех на душу, а дитя ни в чём не повинно. Она призналась тогда Тане, что если горничную выгонят, то и она уйдёт вместе с ней в её деревню и поселится там с ней. Но на их с Танюсей счастье об этой истории узнал сам великий князь Сергей Александрович, и, успокоив преданную горничную, прислал ей в подарок золотой рубль и тёплую шаль.
С раннего детства и позднее великая княгиня никогда не брала их с братом на руки и никогда не обнимала. И даже запретила детям делать ей комплименты – однажды она, ещё совсем кроха, вырвавшись от своей няни-англичанки, вбежала в будуар тёти Эллы, где та в это время в окружении трёх своих горничных, примеряла бальное платье и что-то радостно щебетала. От восторга она замерла на пороге:
– Ах, тётушка, в этом наряде Вы так похожи на сказочную фею! Великая княгиня тут же нахмурилась: – Фрай, прошу Вас, научите княжну не делать лишних замечаний, – приказала она подоспевшей вслед за ней няне.
– Мари, чем Вы были сейчас заняты? – Высокая, худощавая дама в тёмном платье быстро раскрыла дверь её комнаты и грозно застыла на пороге.
– Ничем, – вскочив с дивана, пролепетала она, – то есть нет, я хотела учить уроки.
– Значит, Вы всегда заняты ничем, так Мари? То есть ничем не заняты? Мадам Элен не сводила с неё своих зловещих глаз. Этого, будто пронизывающего её насквозь взгляда она боялась даже больше, чем её нотаций. – Так Вы будете повторять урок русского языка?
– Простите меня, мадам. Да, я сейчас же буду.
Она виновато опустила голову, и тут её взгляд отметил в руках мадам Элен почтовый конверт с торчащим из него листком какого-то письма, и край фотографической карточки. Она осторожно взгяделась в снимок:
– О, кажется, там papan! – бестактно вскрикнула она. – Мадам, пршу Вас, позвольте мне взглянуть на него.
– Что за манеры, княжна? Зачем так кричать? Разумеется, я покажу Вам papan и не только его, для этого я к Вам и пришла. Присядьте и послушайте меня.
Она покорно уселась на диван.
– Сегодня великий князь получил от Павла Александровича важное письмо, и её высочество поручила мне поговорить с Вами. Ваш papan сообщает, что давно уже любит одну женщину и недавно он с ней обвенчался.
– Обвенчался?! – удивилась она. Как же он мог…
– Почему же Вас это так удивляет? Великий князь давно вдовец, и вот он встретил достойную женщину, они полюбили друг друга и хотят быть вместе перед Богом и людьми.
– И кто же сия дама? Она принцесса, как и maman? Она красивая?
– Нет, она не принцесса, – слегка улыбнулась мадам Элен, – а простая, незнатная женщина. Но ведь любят не только принцесс, верно? Ваш papan благородный человек, и потом у них уже есть общие дети, – чуть смутившись, добавила мадам.