Анна Михеева – Моя Вера (страница 1)

Моя Вера

1

- Кать, это и моя дочь, - бывшая жена смотрит на меня, как на насекомое.

- Ты просрал ее, Смолин! В тот самый день, когда залез на очередную шалашовку!

- Не очередную, - поправляю, скорее по привычке. – это был единственный раз, я был упорот…

- Какое это имеет значение? – Катя отворачивается к раковине. Хрупкие плечи напрягаются. Знаю, что она пытается сдержать слезы. Хочу подойти к ней, обнять, поцеловать любимые губы. Но Катя не позволит. Скорее вцепится в лицо, чем разрешит себя коснуться. Запускаю пятерню в волосы и тяну с силой.

- Ты права, это не имеет значения. А знаешь, что имеет?

- Нет, - Катя не оборачивается, но немного расслабляется. Умничка, смогла взять себя в руки.

- Я люблю тебя, Катя. Я совершил ошибку. Я могу доказать, что все осознал, - поднимаюсь, подхожу ближе. – Цену этой ошибки я прочувствовал, - вижу ее профиль. Красивая она, ладная. А я мудак. – Я скучаю по тебе, по Машке, - наконец она оборачивается. В глазах холод, вперемешку с болью.

- Я тебя ненавижу, Смолин! – шипит, хрупкие ладошки сжимаются в кулаки. – Я тебе не верю! Думаешь я не понимаю, зачем ты все это говоришь?

- Катя…, - делаю шаг, она отступает, покуда не упирается в стену. Глаза горят, подбородок гордо вздернут.

- Тебе Машка нужна, - выдает бывшая жена, скрещивая руки на пышной груди. Футболка натягивается, и я вижу очертания крупных сосков. Рот наполняется слюной, а член дергается. Я хочу ее до одури. Я был у нее первым, но жена оказалась такой чувственной, сексуальной, раскрепощенной, что девственницей, дала бы фору опытным куртизанкам. С ней секс был таким горячим, что порно отдыхает. Ее громкие стоны отрезанировали в ушах. Сраные кэшбеки. – Как только она родилась, я отошла на задний план, - между тем продолжала Катя. – Что? Фигура попортилась, дырка растянулась, и ты полез на малолетних блядей?

- Пиздец, ты что несешь? – не выдерживаю я. Бред какой-то!

- А что? – еще сильнее заводится Катя. – Я прощаю тебя, мы переезжаем к тебе, с Машкой, а ты дальше продолжаешь ебать этих…

- Катя! – рывок. Хватаю ее за плечи, прижимаю к себе. Жена, как и ожидалось сопротивляется. Хватаю ее ладошку и опускаю на ширинку джинс. – Я хочу только тебя. Видишь? Чувствуешь? – Катя замирает, а затем пытается сжать пальчиками член.

- Тема, - тихо стонет. – У тебя стоит!

- Всегда, - подтверждаю. – Когда думаю о тебе, Кать, - ее рука скользит по ткани джинсов вверх, вниз. Яйца готовы взорваться. Моя! Я готов кончить только от этого.

Катя снимает футболку. Грудь большая, тяжелая, соски как ягоды.

Охуенная. Сжимаю сосок, Катя так сладко стонет, что я сам не могу сдержать стона.

Она сползает по стенке, оказавшись на коленях. У меня перед глазами все плывет, жена, тем временем, расстегивает штаны, спускает их вместе с боксерами, и не мешкая, берет член в рот.

- Блядь… - вырывается со свистом. Катя сосет так, будто через член душу пытается высосать. Берет глубоко, мурчит, смотрит в глаза. Иногда жмурится, от удовольствия. Звуки влажные, жена начинает себя ласкать, трахает себя пальчиком. – Кать, - дыхание спирает, упираюсь в стену, устоять на ногах все сложнее. – Я сейчас кончу! – она начинает сосать интенсивнее. Член мокрый, блестит от ее слюны, проскальзывает в рот, как поршень. – Катя, - кончаю. Ощущения, будто эверест взял. Она не выпускает плоть изо рта, смотрит в глаза и с громким стоном, что вибрирует на члене, кончает сама. – Киска, - помогаю ей подняться на ноги, тянусь, чтобы поцеловать, но Катя отворачивается. Давит на плечи, и я отстраняюсь. Предчувствия нехорошие.

- Если хочешь чаще видится с Машкой, я не против, - говорит Катя, прикрывая руками грудь. – Только без своей мамаши. И мы будем поблизости.

- Мы? – уточняю.

- Да, у меня появился мужчина, Смолин.

***

Едва не опоздал на работу.

Моя бывшая жена, сделавшая охуенный минет, после призналась, что ее уже трахает другой.

Я разбил костяшки пальцев об стену. Катя, наблюдавшая все это, после равнодушно спросила:

- Больно?

Больно! Еще как больно. На разбитые руки, конечно, похуй. А вот внутри, будто бомба разорвалась, осколочная. Расхерачила все в ошметки.

Умничка, Катя. Знала, как отомстить.

- Артем, блядь! Оглох?

- Привет, - оборачиваюсь. Чернов бежит за мной с проходной.

- Здорова, - жмем руки. Ваня Чернов мой коллега, приятель. Один из немногих с кем я общаюсь, на работе. И единственный, кто знает мою историю, с Катей. – Виделись? – спрашивает, изучая мое лицо. – Не дает Машку?

- Дает, - отворачиваюсь, сворачивая к медпункту. «Дает, блядь, не только мне».

- А че тогда такой кислый?

- Не выспался, - о том, что Катя теперь несвободна, говорить не планирую никому.

- Да, я тоже. Первая ночная смена – это жопа.

В медпункте проходим стандартный, для водителей, осмотр.

- Смолин, у вас давление повышенное, - говорит молоденькая медсестра, сильно наклоняясь вперед. На ней белый медицинский халат, на голое тело. В вырезе прекрасно видны маленькие, аккуратные грудки.

- Не выспался, - я чувствую только раздражение. Отпихнуть бы ее, но медсестры, вполне способны отстранить от работы. А мне нужны деньги. Делаю над собой усилие, улыбаюсь, подмигиваю. Девица краснее еще сильнее, даже шея покрывается пятнами.

— Вот таблеточка, - протягивает таблетку и пластиковый стакан с водой. Выпиваю. – Минут через двадцать все придет в норму.

- Спасибо, Ксюша, - еще раз подмигиваю и выхожу из кабинета. Очередь собралась приличная.

- Следующий! – гаркает девица, совершенно другим тоном.

Ваня ждет на улице. Курит.

- Федорыч сказал, работы тьма. Сука, семь вагонов встало!

- М-да, жопа, - хотя сегодня, против работы я не возражал, получится голову как-то разгрузить.

- Мальчики! – синхронно оборачиваемся. По заводской алее бежит Анька Зайцева. – Уф, чуть не опоздала, - говорит она, поравнявшись с нами. – Привет.

- Привет, - хором отвечаем.

- Что, тоже не поспала? – это Ваня спрашивает, подхватывая Аню под локоть. Свои руки я держу в карманах.

- Если бы. У нас медосмотр! Весь день проторчала в поликлинике!

- А, слышал. Сейчас кладовщики идут?

- Да, - отвечает Аня. Их диалог идет фоном. В мыслях перманентно сидит Катя. – Но, кстати, - она толкает меня локтем, привлекая внимание. – Не зря время потратила, - тон, будто хвастается.

- Что? Язву нашли? – равнодушно спрашиваю.

- Сам ты язва! – парирует Анька. Даже в темноте видно, как горят ее глаза. Азартом и подлостью. Сто процентов разжилась новой сплетней. – Короче, - она сворачивает к своей раздевалке. – Сейчас в курилке встретимся, расскажу! – ну так и есть.

2

Никотин щиплет язык. Горечь бодрит, но от нее уже мутит. Я всадил пачку за вечер.

- Людей нет! Какие семь вагонов? – возмущается бригадир.

- Леша, в день тоже семь разгрузили, - упирается мастер.

- Михалыч! – ревет толпа. – Там и дневная бригада работала, алле!

- Так, все! – взрывается Михалыч. – Разгрузим сколько можем!

- Аньке на всех что ли разорваться? – кто-то вносит последний аргумент.

- Она может, - все ржут. Я тоже не могу сдержать кривой улыбки. Зайцева точно сможет обслужить двадцать голодных мужиков. Уже обслуживала. Способная, ага, штамп поставить негде.

- Могу, - подтверждает девица, заходя в курилку. Помещение больше вагон напоминает, узкое, длинное, столы и лавки вдоль всей стены. Курилка – это так, одно название. Сменные грузчики в ней не только курили, но еще и обедали, в карты играли и тупо, спали. – Чайник ставили? – спрашивает, между делом доставая из пакета чай, сахар, печенье. Ане наливают кипятка. – Попробуем разгрузить, Николай Михайлович. Семь не восемь.

- Да, - бурчит Михалыч отчаливая, - девять не двенадцать.