Анна Михайлова – Княжий венец (страница 83)

Миргородцы, хоть и принарядились, а все одно строже выглядели. Не принято у них, северян, чтоб мужи, как бабы, рядились во все цвета радуги. Единственной женщиной средь гостей была Яра, но и она в мужской, хоть и затейливо расшитой одежде. Лихо заплетенные косы вокруг головы лежат, да гребень рубиновый хищно в волосах поблескивает. А еще наручи – подарок дорогой, с чего дружба меж народами пошла. Коротко ухмыльнулась она Джанибеку, что позади отцова трона с младшим братом стоит. Тот в ответ задорно блеснул темными глазами из-под густых бровей. Вызвав привычное недовольство воеводы Беригора.

Вот только никого князь Велеслав не видит. Ни чужих, ни своих. Только одну. Ту, что позади трона, в роскошном церемониальном платье полускрыта широкими плечами братьев. Едва на месте устоял, чтобы к ней не рвануть. Тами! Душа моя!

Смотрит она на него и улыбается одними глазами. Нельзя им прилюдно чувства свои показывать, пока не уговорились о свадьбе. Основные переговоры на себя взяли посадник и Яра, князь лишь кивал и бросал короткие фразы, глаз горящих не спуская со своей суженой. Чуть розовеют ее скулы, а во взгляде бездонная нежность стоит. И сама едва не светится от счастья. Умирала от тоски, а сейчас взлететь хочется, глядя в любимые синие глаза!

Обе стороны неторопливо перебрасываются репликами, делая вид, что не понимают, зачем собрались. Каждый нахваливает свою сторону, расписывая какие удальцы и красавицы сплошь да рядом водятся, хоть ведром черпай. Ох, уж эти традиции! Долгими кругами нужно подбираться к сути дела. Иначе – нельзя. На востоке неуместна торопливость, особливо в вопросе сватовства.

- У вас товар – у нас купец. Оттого сватами пришли, зовем вашу нежную горлицу в наши хоромы. Нашему соколу супругой и княгиней стать, - прозвучала, наконец, последняя фраза, после которой глава семьи волю свою объявить должен.

Тишина в шатре повисла оглушительная. Князь вперед выступил, засунув большие пальцы за пояс. Схлестнулись взгляды двух правителей. Недоволен каган. Явно поджимает узкие губы, будто удержать хочет слова, что наружу рвутся.

Царедворцы замерли, все до единого. Предвкушая. Всегда пренебрежительно отзывался каган о соседях. Надсмехался над их упорством в защите границ при полном отсутствии кровожадности, хотя и признавал достойными бойцами. Согласился на мир тогда только потому, что замятня с половцами началась, силы рассеивать не стал. А позже Джанибек подкинул идею с женитьбой. Что ж, если можно через мир земли прибрать – отчего бы и нет? Мало ли что с бездетным князем случится, а каганчи – законный муж княжны миргородской. Кому, как не ему на трон садиться?

А тут эвон как повернулось. Не только ожениться решил князь Велеслав, так ему еще и валорскую принцессу подавай! И как голову еще на плечах носит, наглец? Ох, начнется сейчас потеха! Едва руки не потирали от предвкушения валорцы.

Неожиданным было, что встал со своего трона каган. Неторопливо спустился по ступеням и подошел к Велеславу. Почти одного роста они, да только миргородец не в пример в плечах шире. Скрестились взгляды двух могущественных мужчин.

- Удивительная у тебя земля, князь, - наконец заговорил валорец, - здесь пропадают мои шаманы и находятся уехавшие в замужество дочери. А еще – у тебя сильные колдуны, что ведут и возвращают, откуда нет хода живым. Еще день назад не могло быть и речи о том, чтобы моя единственная дочь осталась здесь, на чужбине. Ибо не знал я… многое не знал про земли эти, и про самого себя. У вас особенный воздух, князь, он раскрывает тайное, возвращает давно утерянное и забытое. А земля здешняя дает силы стоять на своем до конца, на том, что важнее жизни. Потому, я – Вал-Сулим-каган объявляю свою волю, – повисла пауза, от которой все присутствующие перестали дышать, – свадьбе моей дочери Тамирис-кагани и миргородского князя Велеслава быть! Чтобы мои внуки управляли этой землей!

Загудел шатер разноголосым гулом. Ошеломленные валорцы и довольно улыбающиеся миргородцы. Переглядывались, хлопали друг друга по плечам и удивленно всплескивали руками. Шумно стало, оттого не услышали окружающие тихого, прозвучавшего во время крепкого рукопожатия.

- Но за калым Тамирис я с тебя три шкуры спущу.

- Мне за нее ничего не жаль. А вот советники мои еще с твоими поторгуются.

- И чтоб с внуками не затягивал!

- Тут ты, каган, с матушкой моей заодно. Она нам первая спуску не даст.

- Узнаю, что обидишь… - нахмурился каган.

- Это вряд ли. Она первая своей Тьмой так образумит, что мало не покажется.

- Это да. – осклабился валорец. – Моя девочка! Береги ее князь. Больше всего прошу – береги ее. Иначе приду и выжгу все.

- Я за одну ее слезинку сам уничтожу любого, каган. Даже не сомневайся.

- По имени меня зови, раз уж породнимся. И так знаешь, что я главный валор, оттого можешь без «Вал». Просто Сулим.

- Велеслав.

Еще раз крепко пожимают друг другу руки будущие родственники. Отводит каган руку в сторону и Джанибек, как старший сын, подводит к ним Тамирис. Кажется, что от ее счастливых глаз светлее становится в шатре. Она уже не прячет улыбки, от которой у него замирает сердце. Если сам брак будет по миргородским традициям, но обручение должно быть по традициям невесты. А значит – по иному нынче все.

Отец развязывает на Тамирис широкий, богато украшенный церемониальный пояс и передает ей в руки, показывая, что согласен отдать дочь. Девушка принимает пояс и крепко держит в руках. Если выронит на пол – значит невеста не согласна. Редко, но и такое бывало, а значит свадьбе не бывать. Вот только не сейчас. Стоит она возле отца, пунцовая от смущения. Велеслав, не спуская с нее горящих глаз, повязывает на нее свой, не менее роскошный пояс, но уже с миргородским узором. Показывая, чья она невеста теперь. Стыдливо опустив глаза, валорка дрожащими руками охватывает крепкий мужской стан и повязывает свой пояс на него. Объявляя князя своим женихом.

Опускает князь на мгновение глаза – глядь, а на руке обручье его! Сияет и подмигивает каменьями. Еще шире становится улыбка на твердых мужских губах.

- Отныне они – жених и невеста!

Мимолетно успевает Тами огладить его руку, едва-едва соприкоснувшись пальцами. И этого нельзя, но раз не видит никто…

- Люблю тебя, мой свет! – шепчут его губы.

- И я тебя люблю, мой десятник…

Глава 56.

Яра не была бы Ярой, если бы не воспользовалась ситуацией. Для снятия напряженности надо было обязательно что-то придумать, чтоб не смотрели горожане на валорцев волками. Пусть и отправил после обручения каган армию домой, оставив только личную охрану и небольшой отряд для обратной дороги, да только не скоро забудут миргородцы его полчища под стенами. Хоть и гуляли по городу слухи, что-де «это наш князь самолично рать злую разогнал. Нагнал на валорцев страху, затребовал орду убрать. Те и послушались, как миленькие».

Страх у горожан ушел, а недовольство осталось. Вот его и надо было устранить, чтоб не вспоминали, что и будущая жена князя – тоже валорка. Раз было зло Миргороду от соплеменников ее, то и она такая же. Не совсем своя, значит худое замыслить может. Потом любой недород али мор будут на нее валить – мол, чужачка на троне злое ворожит. Не надобно людское недовольство на самотек пускать, в бунт оно может легко перерасти. Значит – убираем это недовольство на корню, еще в зародыше.

А заодно хорошо бы сыграть на боевом духе горожан – что может быть лучше, чем организовать развлечение совместное? Вот Яра через Джанибека уговорила кагана устроить состязание между его личной гвардией и младшей дружиной князя. Разумеется, самолюбие валорское не дало отказаться. Это же битва – это то, что у них в крови! Да и утереть миргородцам нос страсть, как хотелось. Раз уж войны не случилось.

Учитывая количество желающих поглазеть на невиданное – пришлось срочно сооружать площадку деревянную с лавками для зрителей и помост повыше для высоких гостей. С трех сторон закрыли его плотной, промасленной тканью, чтоб не обдувало на осеннем ветру, да жаровни поставили для теплолюбивых гостей. Хотя погода удивляла – солнце светило скупое, осеннее, окрашивая золотом еще не до конца облетевшие деревья. А мелкий дождь если и шел, так только с утреца, для свежести. Драгомир на вопрос Яры про погоду лишь скупо улыбался, делая невинные глаза.

На помосте два трона для правителей рядом стояли, для свиты сколотили лавки, бархатом обитые и с подушками цветными под спины. И удобно, и лишний раз подчеркнуть, что тоже не лыком шиты. Для гостей ничего не жалко.

Обычный люд на лавках едва ли не с утреца расселся. Приоделись ради необыденного зрелища, самое лучшее из сундуков повытряхивали. То тут, то там пестрели яркие платки на головах у женщин, мягко позвякивали бусы да височные кольца. Кто-то полночи обшивал старую шапку да воротник новым куском бархату али меха, чтоб не хуже других. Эх, снега пока нет, чтоб мех как следует почистить, чтоб заблестел да распушился.

Многие зрители принесли с собой корзинки со снедью и питьем горячим. В ожидании начала зрелища чего не поснедать? А внизу еще и торговцы прохаживаются, соблазняя выпечкой и сладостями.

Двадцать воинов выделили с каждой стороны для состязаний. Условились биться не до смерти, а когда противник встать не сможет, обессиленный ударами или мечом прижатый. Не гоже на потеху зрителей людей убивать. Удивились на такое валорцы, но согласились. У них проигравшие пощады не заслуживали.