Анна Михайлова – Княжий венец (страница 57)
- Вот через полгода и узнаем. От любви взаимной и ее силы все зависеть будет, - да только знала, сердцем чуяла, что все сложится. И не будет более висеть над ней проклятье двадцати шести лет.
Посмотрел на нее Воят долгим взглядом и медленно к окну отвернулся. Нехотя заговорил, подперев голову рукой.
- Знал я. Еще когда уходил – знал, что потеряю. Видел, какими глазами на тебя князь смотрел. Так смотрят на женщину, что один лишь раз в жизни встречается. На жизнь или погибель.
- Не сердись на меня, Воят…
- Да чего уж там…, - повернулся к ней мужчина, - сам – дурак, поверил, что меня вдруг Боги счастьем более других одарят. Вроде бы и сердиться должен, а смотрю в глаза твои – и сердце поет. Ничего мне не надобно, только тебя видеть. Хоть изредка, хоть издали. А потому, – стукнул он слегка костяшками по столешнице и понялся, будто решение какое-то принял, - староста обоз собирает с дарами для вас. Вот с этим обозом я и поеду! Гляну, как ты живешь в столице, в хоромах княжьих. Не обижает ли кто. А иначе рожу кое-кому начищу, и не посмотрю, что князь.
- Воят… - грустно улыбнулась она.
- Не утешай. Не маленький – выдержу. А ты ступай, Тамирис. Пока я не передумал и не полез с поцелуями, - обжег на секунду голодным взглядом и прикрыл веки. Заталкивая неутоленное желание подальше.
- Я всегда буду рада тебя видеть, - встала она из-за скамьи.
- Иди уже, - охотник вновь открыл глаза и с теплой грустью посмотрел на девушку, - и, главное – себя береги. Да, и знай: пойму я, если «он» запретит даже здороваться со мной.
- Сейчас же не запретил прийти.
- Здесь – нет, а в столице правила другие. И ты там будешь другая. А потому, если мимо пройдешь – не обижусь я, не думай.
- Ну, это мы еще посмотрим! До свиданья, Воят.
- Иди, девочка. А я – пригляжу за тобой.
- Ты чего тут, старая? - поздней ночью князь Миргородский осторожно поднимался по ступеням низкого крылечка. Медовуха у старосты оказалась знатная, вроде и не крепкая, а ноги не совсем твердо держали. Оттого кр
- Тебя, дожидаюсь, соколик.
- Опять жизни учить будешь? – ухмыльнулся Велеслав, обходя старуху.
- А толку-то? Ты ж не учишься, всяк по своему делаешь. Лучше к соседке ночевать пойду. А вот то, что ты сейчас горлице своей спать не дашь – это я по глазам твоим распутным вижу.
- И даже не отчитаешь?
- Наслаждайся, пока можешь.
[1]Вéно- выкуп, плата за невесту ее семье.
Глава 39.
От «Упрямого» до портового Зареченска добрались уже без приключений. Вот только одежу теплую пришлось доставать из сумок – тепло-то осеннее на Болотах осталось, а в округе вовсю холод и сырость, хорошо хоть без дождей проливных. Но не от этого Велеслав ехал нахмурившись. Все потому, что валорка его пересела на свою лошадь, категорически отказавшись ехать с ним в одном седле. Неприлично ей, видите ли! А он уже в зависимость впал он желания чувствовать ее тело, прижимать к себе, вдыхая ни с чем не сравнимый пряный аромат волос. Как ни уговаривал – рогом уперлась, едва не поссорились! Да только как ей отказать, когда глазищами своими фиалковыми до нутра прожигает? Чмокнул в губы сладкие и самолично в седло усадил.
Да только все одно – отыгрался. Когда в гостинице валорка две раздельные комнаты затребовала – он и ухом не повел. Отужинал с ней в общем зале, с усмешкой улавливая удивление в глазах. Ибо вел себя за столом как полагается, даже за руку не брал. А когда наверх поднялись – ввалился внаглую в ее комнату, за собой увлекая. Не те у ней силы, чтобы крупному воину сопротивляться. Шипела, ругалась – а все одно под ним в постели оказалась. Жарко целуя и настойчиво срывая его одежду. Ничем ему в страсти не уступала, когда робость свою перешагивала. Только крики ее и стоны поцелуями глушить пришлось, уж больно голосистая у него Птичка. Да только и сам он рядом с ней молчать не мог, от того и мужские хрипы слышны были куда как часто.
Но если в Зареченске на путешественников в неприметной одежде никто внимания не обращал, то в деревеньке «Каравайки», с которой они начали путь, их встретили приветственными криками и поклонами. Толпа окружила лошадей и уверенной рекой несла к дому старосты. Знали уж все – и кто прибыл, и что сотворили всадники на Болотах.
А уж когда подъехали к дому, то наткнулись на молодуху, что коротала с Тами ночь на лежанке. Вскрикнув, синеглазая Меланья выронила пустое ведро и опрометью бросилась к крыльцу. Радостный крик «Приехали!», - раздался уже за захлопнувшейся дверью. А на крыльцо через секунду высыпали все домочадцы во главе с самим старостой. Дородный бородач торопливо завязывал на поясе нарядный кушак, что-то дожевывая. Да уж, внезапно нагрянул правитель. Хорошо хоть волхв заранее предупредил, не совсем врасплох застал. И таиться более не следует, не скрывает князь личины своей. Так сам Драгомир сказал!
- Здравь буди, княже!
- И тебе староста, - Велеслав спрыгнул с лошади и кивнул на низкие поклоны семейства. После чего помог спешиться своей спутнице. Знал, что сама ловка, но вот удержаться и не сжать руками стан ее тонкий – выше его сил было. Хоть и знал, что смущаться на людях будет, - не откажешь в крыше над головой, на ночь глядя?
- Что ты, кормилец! Разве можно? Сам с домочадцами на сеновал пойду, а гостю высокому все самое лучшее будет. И ему, и…
- …и невесте его, - твердо продолжил Велеслав, осторожно сжимая прохладную ладошку валорки.
- Тем паче! Радость какая! Заходите в дом, гости дорогие.
Изо всех сил старался староста вести себя степенно и уверенно. Да только может с деревенскими оно и выходило, а тут – нет-нет, да тушевался, покрякивал смущенно, оглаживая густую бороду. А Тамирис невольно любовалась избранником. Тем, как умело мог он вести непринужденную беседу, не допуская при этом панибратства. Взглядом одним коротким, мужиков суровых осаживал. И все бы ничего, да только бабы вокруг князя вились назойливым роем, услужливые до тошноты. Яства да разносолы подносили, пытаясь хоть одну мимолетную улыбку на красивых губах споймать. Нахалки деревенские! Одну, особо настырную, что пыталась дорогому гостю грудь налитую вместе с блюдом подать, даже пришлось незаметно цапнуть за косу и шепнуть кое-что на ухо. После чего девка мгновенно изменилась в лице и к столу более не подходила. Будет знать, как на чужое зариться!
Велеслав вроде беседу вел и не смотрел в ее сторону, а едва девка отскочила – повернулся к валорке и подмигнул весело.
- Ох, и горяча ты у меня, душа моя! - склонился к ней, поглаживая обручье.
- Мое – это мое.
- Никогда не думал, что ревность женская так приятна, - завораживающая хрипотца в голосе мгновенно вызвала толпу мурашек.
- Я не ревную, - буркнула Тами
- Конечно, птичка моя. Только помню, как в этом селении тебя «сукоратистой» звали. Вот сегодня ночью и буду укорачивать.
Зыркнула на него сердитым взглядом, а у самой внизу живота сладко сжалось. Одна мысль о жгучих мужских ласках заставляла сердце биться с утроенной силой.
Ведь не обманул, стервец! Опосля еды и отдыха одним взмахом руки разогнал всех домочадцев. А потом, к удивлению Тами, повел за собой в баню. Мягко она была протоплена, чтобы не сомлеть. И там начал ее неторопливо мыть, перемежая мытье ласками да поцелуями. Тягучая нега разливалась по телу, когда ее оглаживали большие мужские руки. Оставалось только прислониться спиной к широкой груди и позволить ему все, что вздумается. Пусть делает, что хочет, главное – он сделает ей хорошо.
- Думал вымыться только, да чую – не утерплю до горницы, - тихо пророкотал ней на ушко, осторожно целуя в шею. Прихватывая, перебирая губами кожу, заставляя вздрагивать от волны чувственной дрожи, пробежавший по телу. Оставалось только прижаться, повернув голову, чтобы больше поцелуев шее досталось. Влажные поцелуи поднялись выше и губы прихватили мочку уха. Нежное посасывание заставило резко выдохнуть сквозь зубы. Да только не одна она страстью охвачена, вон как ей в поясницу упирается немалое княжье достоинство. Тами сделала нетерпеливое движение бедрами, вызвав немедленный рык. Она игриво закинула руку себе за голову, сжимая жесткие волосы князя. Стоном умоляя о большем. В ответ обе мужские руки накрыли ее грудь, жадно сжимая твердые горошинки сосков. Девушка ахнула, выгибаясь навстречу ласкающим рукам.
- Ох и сладкая ты у меня! Сладкая и отзывчивая. Совсем мочи нет…
- Леслав, пожалуйста…
Правая рука сползла с груди вниз и уверенно накрыла лобок. Тами мартовской кошкой вовсю терлась бедрами о распаленного мужчину. Ноги раздвинулись шире, отдаваясь на милость опытным пальцам. Застонала громко и протяжно, после первого прикосновения мужской руки. Вот как он с ней это делает? Вторая рука повернула ее голову и губы опалил жгучий поцелуй. Язык наглым захватчиком ворвался в ее рот, бесстыдно двигаясь так, как вот-вот будет двигаться в ней член. Она в ответ прихватила его губами и начала посасывать. Князь от этой ласки зарычал, уже не сдерживаясь. Пальцы мучительно-сладко затанцевали по ее промежности, размазывая обильную смазку, заставляя едва ли не кричать от удовольствия. А в голове появилась безбашенная мысль: ведь если ему так нравится то, что она делает с его языком, то… Бросило в жар только от предположения, что она может на такое решиться. Но ведь Леслав уже дарил ей ласки ртом. Почему она не сможет? Пока окончательно не покинули остатки смелости, она вывернулась лицом к мужчине. Ее губы вновь смяли в жарком, бешенном поцелуе, а мужские руки сжали попу, впечатывая в стоящий колом член. Но она уперлась ладошкой в широкую грудь и с трудом отодвинулась. Князь непонимающе глянул на нее горящими от страсти глазами.