Анна Михайлова – Четверо за спиной (страница 12)
– Там ведь травяной сбор? – наклоняюсь я, принюхиваясь.
– Твоя правда госпожа. Мята, чабрец, душица, а еще зверобой и пустырник. Диво, как вкусно получается. Мы и себе тоже завариваем. Жажду хорошо утоляет, особливо в жару. Али как у нас – на кухне.
В знак хорошего ко мне расположения, кухарка самолично наливает кружку напитка. И правда вкусно, куда там всяким газировкам! Освежает, бодрит, туда еще ложечку меда и я точно подсяду на такое, не меньше князя. Но это – потом. Благодарю за великодушие и покидаю поваров на самой дружеской ноте.
Хватаю за руку Смешку и велю найти мне музыкантов, которые будут на пиру развлекать. Моя проныра охает, но через переходы послушно выводит в сторожку на заднем дворе, где те ждут своего часа. Ребята быстро схватывают идею, ловя звуки на лету. Конкуренция подстегивает, надо быть лучшими.
Добившись и закрепив результат, возвращаюсь к себе и погружаюсь в ванную. Я все-таки девочка, которая сегодня имела трехдневную норму физических нагрузок. Смешка все исполнила в точности: от воды идет тонкий аромат лаванды и ромашки. Время расслабиться. Нежусь в ванной, смывая усталость и пот, но недолго. Иначе вконец разморит. После чего нехотя выползаю, преодолевая желание завалиться на постель и укрыться с головой. Высушиваю волосы, благо дело они короткие, по плечи. Собираю тонкими резинками у лба в три небольших хвостика. В каждом делаю пробор посередине, протаскиваю в него полностью хвост, проворачивая по часовой стрелке. После чего немного вытягиваю волосы хвостов у корней, придавая им пышность. Собираю все массу волос на затылке и также проворачиваю. Получается очень необычно, для местных, привыкших к обычным косам, так вообще непойми что – узлы из волос. Копошусь в косметичке, выискивая декоративку: с собой брала минимум. Как же неудобно орудовать с маленьким зеркалом! Эх, где моя ванная и арсенал на полках…
Аккуратно подвожу глаза карандашом, растушевываю, чтобы казались больше, а цвет глубже. Тональника нет, поэтому одеваюсь после макияжа. В моих закромах была одна рубашка, которую я хотела надеть на открытие фестиваля. Она из ярко-синего переливающегося шелка, золотом вышита жар-птица на всю спину, еще две – на плечах, словно обнимают крылами и хвосты распушили по рукаву. Надеваю коричневые кожаные брюки, высокие сапоги. Рубаху подпоясываю широким корсетным поясом с тремя пряжками из темно-коричневой кожи. Пояс красив, на нем оттиски узора в виде дубовых листьев и желудей. Талия при этом кажется немыслимо тонкой. Сама себе напоминаю изящную статуэтку, хочется взлететь от предвкушения. Последними идут серьги. Это золотые павлины, кокетливо оглядывающиеся на завитушки сложенных роскошных сине-зеленых хвостов. Чуть трогаю розовой помадой губы и критически осматриваю себя с ног до головы. Наряд смотрится так гармонично, что чувствую, как сама себе нравлюсь. Поворачиваюсь к притаившейся Смешке.
– Ну как?
– Госпожа, ты как жар-птица, – восхищено шепчет девочка, – аж глазам больно!
– Думаешь?
– А то!
– Смешка, а когда мне на пир идти-то? Позовут или как?
– Князь, наверное, за тобой слугу пришлет, чтобы проводить. У нас же вообще не принято женщинам на пиру быть.
– Это еще почему?
– Невместно это. Чтоб на чужую жену глазел кто.
– А жены что, из домов не выходят совсем?
– Почему? На торжище могут пойти. Али на праздник какой. На Купалу…
– Значит туда можно, а на пир – никак?
– Я не знаю, – протянула Смешка, – на ярмарку они с кметями-охранниками могут пойти. Да с мамками-няньками. А тут…
– А тут – княжий двор и муж рядом. Куда как безопаснее.
– Не ведаю я. Как-то так испокон повелось…
– Странно.
Раздается короткий стук в дверь. Смешка бросается открывать, я следом выхожу из опочивальни, чтобы встретить посыльного. И останавливаюсь в изумлении. В светлицу входит сам князь собственной персоной. В темно-красной шелковой рубахе, что ладно сидит на его фигуре, в вороте сдержанно поблескивает золотая цепь с медальоном. В темных волосах замечаю обруч, украшенный самоцветами, который придает еще больше величественности. Ох, и хорош! Мы останавливаемся и беззастенчиво разглядываем друг друга. В его зелено-голубых глазах загорается мужской интерес, и это изрядно тешит мое женское эго.
– Князь, да ты просто ослепительно выглядишь, – от чистого сердца произношу я.
– Это ты, Ярославушка, хороша, как Леля. Глаз не оторвать, – ласкает меня взглядом Велеслав.
– Ну, раз оба такие красивые – надо бы идти к людям, им принести немного красоты? – улыбаюсь я.
– Пойдем, языкастая, – в ответ улыбается князь и протягивает мне руку. Я вкладываю свои пальцы в его ладонь. Неожиданно он берет мою руку в свои ладони и подносит к лицу, – не пойму, как такая ручка с тонкими перстами может столь лихо мечом владеть?
– Рука у меня тяжелая, князь. Поэтому. Я могу так по плечу хлопнуть, что мужики кривятся.
– Экая ты… Столько в тебе всего. Чем больше узнаю, тем меньше понимаю.
– Говорят, что в каждой женщине должна быть изюминка. А я выходит – пирог с изюмом?
Со смехом князь выводит меня из горницы. Продолжая держать за руку, вводит в трапезные палаты.
Это целый зал, просторный, с полукруглыми сводами. Стены богато расписаны желто-золотыми узорами на красном фоне. Витиевато украшен светлый, бежево-золотистый потолок, скамьи покрыты алым бархатом. Заставленные разными закусками и соленьями широкие столы стоят у стен. Предупредительные слуги толпятся у входа, готовые начать подачу горячего.
В просторных палатах уже собрались приглашенные принарядившиеся гости. Публика, как я поняла, двух категорий. С одной стороны столы занимает старшая дружина: суровые бородатые воины, большинство из которых я видела на ристалище. С другой – бояре и прочие знатные «гражданские», разодетые куда как более богато – в расшитые золотом одежды, с разноцветными перстнями на пальцах. А на лицах куда как больше высокомерия, чем у вояк. Увидев меня многие начинают кривиться, кто-то возмущенно фыркает, склоняясь к уху соседа.
Но когда мы подходим ближе, мгновенно стихают все разговоры, с лиц сбегают ухмылки и спесь. В настороженной тишине мы с Велеславом идем к центральному столу, наши шаги отчетливо слышны, несмотря на толстый ворс ковров. Чувствую скользящие по телу ощупывающие взгляды. Разные – от заинтересованных до липких. Меня они не трогают, на презентациях проектов или «на ковре» у начальства и не такое бывало. Смотрю прямо перед собой, нацепив на лицо самое надменное выражение. Рука князя держит мои пальцы крепко и уверено, и это придает уверенности. Кого или чего мне бояться? Самый крутой мужик в этом городе держит меня за руку, вон, пир в мою честь устроил. И выгляжу я на все сто, не стыдно с ним рядом идти. Так что пусть шипят или слюни утирают. Нет мне до этого никакого дела.
Мы поднимаемся к центральному почетному столу, который стоит на возвышении. Князь усаживает меня по правую руку от себя. С другой стороны от меня уже сидит Драгомир, который сдержанно улыбается, окатывая меня нечитаемым серым взглядом. По левую руку от князя оказывается воевода, губы которого сжались в тонкую линию, едва он увидел нас с Велеславом и наши переплетенные пальцы. До чего же противный, а? Все ему не так. Но у меня слишком хорошее настроение, чтобы огорчаться от одной кривой физиономии.
– Други мои, – зычно произносит князь, когда все усаживаются, – почетные люди города и дружина моя верная! Гостья к нам пожаловала, почетная. Из далекой страны, где бабы наравне с мужами воины искусные. Многое знает и ведает такого, что и нам поучиться не грех. Погостит у меня, гридней поучит воинским умениям своей стороны. Зовут ее Ярослава, и она под моей защитой, – многозначительно обводит взглядом периметр.
По залу пробегает легкий гул. То ли имя мое им не нравится, то ли что-то в словах князя заставило гостей занервничать.
– А пошто она в портах? – раздается из дальнего конца стола дружинников.
– А ты в юбке сражаться пробовал? – весело и на весь зал спрашиваю я, – мы наравне с мужчинами воюем. А потому и одеваемся так, чтоб удобно было, – сидящие одобрительно смеются.
– А правду бают, княже, что воина твоего она сразила? – стол бояр тоже смолчать не может.
– Правда в том, что взбучку любой получит, кто будет обсуждать меня, как будто меня тут нет, – расставляю границы дозволенного.
Гул голосов и перешептывания прекратил князь, предложив поднять чарку медовухи за гостью-амазонку. Драгомир, как галантный кавалер начал накладывать еду мне в тарелку. Я обратила внимание, что посуда на столах пирующих была серебряной, тогда как за нашим столом тарелки были из желтоватого металла.
– Драгомир, а…, – я только кивнула в сторону посуды, как тот догадался.
– Золотые. Необычно, правда? Князь миргородский богат, может себе позволить.
– Смотрю и не верю. У меня до сих пор голова кругом от происходящего.
– А у меня от тебя, Ярослава. Выглядишь убийственно, аж дыхание перехватывает. Все гости слюной давятся да обручье у тебя на пальцах высматривают, – волхв иронично улыбается, поглядывая на гостей.
– Чего высматривают?
– Браслеты брачные. Или кольца. Знать хотят – замужем ты или нет.
– Хм… а зачем? Думаешь кто жениться захочет? Пожалеют, – усмехаюсь я.
Смотрю в зал, выискивая потенциальных бедолаг мне в мужья. Деловито снуют слуги, разнося блюда с горячим. Другие – с кувшинами наполняют гостям чарки хмельными напитками. Народ потихоньку расслабляется, разговоры становятся громче и непринужденнее. Музыканты тихонько бренчат в углу, стараясь приглушить звон посуды и стук ложек.