Анна Михайлова – Четверо за спиной (страница 13)
– А что? Князь тебе благоволит. Да и сама ты – необычная. Будоражишь. Второй такой нет, – Драгомир подвигается чуть ближе и долго смотрит мне в глаза, словно хочет в них что-то прочитать.
– Всем ли довольна гостьюшка моя дорогая? – раздается у меня негромкое над ухом. От неожиданности вздрагиваю и разрываю зрительный контакт с волхвом. Поворачиваюсь к Велеславу. Он смотрит на меня своими колдовскими глазами, которые сейчас потемнели и кажутся густо-синими.
– Благодарю, князь. Все здесь необычно, где бы я такое еще увидела?
– А чего бы ей не быть довольной? Сидит с князем за столом да с золота ест, – раздается язвительный голос воеводы. Низкий, вибрирующий, мурашко-вызывающий. И что ж тебе неймется, грубиян?
– Гор…, – поворачивается к другу князь.
– Все хорошо, князь. Только вот боюсь, как бы воло́с в тарелки не нападало от чьих-то косм нечёсаных. Тогда даже с золота есть не захочется.
– И его подстричь хочешь? – притворно хмурится Велеслав, а в глазах смешинки. Похоже его тоже забавляет наша пикировка.
– Да вот еще! Много чести. Пусть топором себя пострижет. Глядишь – поумнеет.
– И как ты с таким змеиным языком до своих лет дожила? – в сердцах бросает воевода.
– Дожила. И до сих пор – молодая и красивая. А ты … уже просто – красивый.
– Я что – старый? – взвивается воевода. Как же его легко доводить до бешенства! И как приятно дергать этого тигра за усы. Под хохот его друзей.
– Ты это сказал, – пожимаю плечами и переключаю свое внимание на усмехающегося Велеслава, – князь, а почему у вас на пирах женщин нет?
– Э… а зачем они тут?
– Как зачем? Разговор поддержать, красотой своей глаз порадовать. Да и наряды с украшениями выгулять. Все девочки это любят.
– Тут разговоры мужские. Да под вина хмельные недоброе может быть.
– При женах и дочерях напиваться вдрызг уже никто не будет. А если муж на пиру не смог жену защитить – зачем он вообще нужен?
– Ты как скажешь, Ярослава, так все с ног на голову. Подумать надо.
– А что тут думать? Давай спросим.
– У кого?
– А и у гостей. Послушаем глас народа, – не мудрствуя лукаво, встаю на ноги и громко хлопаю в ладоши.
– Уважаемые мужи города, гости дорогие! Я издалека и многие ваши обычаи мне не понятны. Разъясните, отчего на пиры веселые вы своих жен-красавиц не берете? Ведь так оно веселее будет. Да и женщинам вашим, где еще сверкать жемчугами и смарагдами, как не на пиру княжеском?
Зал изумленно замолчал, а потом разразился криками:
– Невместно!
– Жена не кобыла, чтоб ее выставлять!
– Подождите! – отодвигаю стул и спускаюсь в зал. Я не лукавлю, мне действительно интересно. Центральная часть горницы свободная, выхожу и окидываю взглядом сидящих мужчин. – Давайте по одному. Встаньте и объясните мне, иноземке. Ведь жены ваши на ярмарки и торги ходят. На праздники в хороводах и прочих весельях участвуют. Наверняка и в гости к подругам да родным захаживают. А сюда, на княжий пир – почему не ногой?
Многие открыли рты чтобы крикнуть что шумливое, но аргументов не нашлось ни у кого. Кто-то недоуменно чесал затылок, кто-то раздосадовано переглядывался с соседями, но ничего толкового придумать не могли. В тупик поставила их гостья князя миргородского.
– А нас с женами князь не приглашал! – нашелся наконец-то кто-то языкастый. Зал охнул, а я с улыбкой повернулась к нахмурившемуся Велеславу.
– Как же так, князь? Может исправишь сие, раз народ просит?
Гневно дернулись ноздри властителя, но сдержался он.
– Так тому и быть! Через месяц приглашаю всех на пир. С женами или сродственницами, кто холост, – пророкотал раздосадованный Велеслав. Недоволен, что его крайним сделали. А потому, я, чтобы смягчить ситуацию, с благодарной улыбкой слегка кланяюсь князю. В ответ на мою улыбку правитель слегка расслабился, ушла хмурая складка меж бровей.
Когда зал перестал гудеть, я снова повернулась к сидящим за столами.
– Гости дорогие, я только предупредить хочу, чтоб вы не передумали. Ибо если жены ваши узнают, что их на пир не взяли, а подруги там были…, – мы с сидящими обмениваемся понимающими улыбками.
– Не сносить нам буйных головушек, – выкрикивает кто-то.
– Запилит до смерти, – подхватывает другой.
– Всю жизнь пересоленное снедать придется.
Чувствую, что зал оттаял, почувствовав во мне, в некотором роде, единомышленника. Надо закрепить результат. Снова хлопаю в ладоши, чтобы тишина наступила.
– А чтобы развеселить сердца ваши храбрые и великодушные, хочу спеть песню своей родины. Боевую. Дозволишь, князь? – успокаиваю, как могу, задетое самолюбие Велеслава, демонстрирую ему, что именно он тут главный. Он властитель, и он мужчина, а значит его «эго» любит патоку и елей больше многих. Князь удивленно приподнимает брови, видимо я опять ставлю его в тупик своей непредсказуемостью. Ну извини, друже, работа с массами, тем более такими заскорузлыми, требует нестандартных решений. Мы с залом выжидательно смотрим на князя. Он, не сумев прочитать по моим глазам что будет, вынужден кивнуть.
Я поворачиваюсь к сидящим в уголке музыкантам. Они начинают наигрывать лихое вступление. Голос у меня сильный, низкий, поэтому песня начинает литься сама:
Вижу, что зал захвачен с первых куплетов. То, про что я пою – понятно каждому в зале. Они все это проживали в своей жизни и не единожды. Беды, войны, потеря близких… Поднимаю руку и знаком машу столу дружины, что можно подпевать. Стол тут же гаркнул «Дайте коня мне да добрый меч!». Начинаю азартно скалиться, песня захватывает и меня, и зал.
На последнем куплете:
Я замолчала. Замолчал на мгновение потрясенный зал. А после этого разразился криками да воплями моих неожиданных фанатов. Велеслав с азартно блестящими глазами, встает на ноги, берет что-то у слуги рядом и спускается ко мне. Подходит и протягивает с улыбкой:
– Ты так просишь, гостьюшка дорогая, что нельзя не исполнить. А я все голову ломал, чем одарить тебя.
Я во все глаза рассматриваю протягиваемые мне ножны. Мне? Осторожно тяну богато украшенное навершие, клинок приветственно блеснул, выныривая из темноты. Красота такая, что ком поднимается в горле. Поднимаю на князя счастливые глаза.
– Слов у меня нет, чтобы благодарность выразить…
– Нешто угодил? – улыбается он довольной улыбкой.
– Лучше и придумать нельзя было, – чуть вынимаю клинок из ножен, подношу к губам, а потом поднимаю его над головой. Зал разражается приветственным ревом.
– А коня? – кричит кто-то из гостей.