Анна Михайлова – Четверо за спиной (страница 10)

Основная проблема может быть в металле, технология обработки железа скорее всего достаточно примитивная. Надо будет с кузнецом переговорить, посмотрим, может смогу что подсказать. Хотя мастер, что княжий двор обслуживает, поначалу не захочет свои секреты обсуждать. Ну да ладно, найду подход.

Смотрю на лезвие внимательнее, пробую на удар. Жесткое оно. Ребята-реконструкторы мне подробно рассказывали про процесс ковки, и называли этот способ «цементация» – поверхностное упрочнение изделий, изготовленных из относительно мягкой стали. Грубо говоря, обугливают его с углем или толчеными рогами. Но цементация – это упрочнение поверхностного слоя; когда этот слой стачивается, режущая кромка перестает держать заточку, и оружие нужно подвергать новой процедуре. А при увеличении глубины процесса возрастает риск сделать поверхность слишком хрупкой. Тогда меч-в-меч таким точно не сразиться. Мне такое не подходит.

– Добрыня, а пойдем-ка по городу пройдемся.

– Куда прикажешь, командир?

– Кузнеца знаешь, который на княжий двор работает?

– Да кто ж не знает? Рубан и его мастерская на весь Миргород известны.

– Вот и славно. Устроишь мне экскурсию.

– Чего устрою?

– Прогулку. И ознакомление с окрестностями.

– А…

– Не «а»! А так точно, командир!

– Так точно, командир! А… одёжу тебе переменить не след?

– И ты туда же? Нет у меня платьев! Не было и не будет. Пошли.

Князь закончил беседовать с боярами и велел служке позвать гостью. Его будоражила иномирянка. Все в ней было необычно, начиная от полного равнодушия к женской одежде и жадным мужским взглядам, скользящим по ее ногам в этих проклятых узких штанах. Заканчивая прямолинейной, дерзкой манерой разговора. С князем в таком тоне не решался разговаривать даже ближний круг бояр. А она – не юлила, не заискивала, в глаза смотрела прямо.

Эвон взяла, да и обозвала его уродом! Хотя ему понравилось, как ее руки порхали над его головой. Как и то, что она сотворила с волосами. Самого князя это повергло в изумление, почти как ее зеркало, которое она протянула ему после стрижки. Первый раз он видел себя так отчетливо, лучше, чем в самом чистом озере. Даже вздрогнул поначалу, но спокойное поведение Ярославы и Драгомира успокоило его панику. Удивительная она. Ярослава… надо же – нарекли девку мужским именем и вон что из этого вышло. Одно не понятно, чего волхв вокруг нее вьется? Ладно их семья должна ей помочь во что бы то ни стало. А Драг чего получить хочет? Ему прок какой от пророчества?

Во время беседы с боярами князь ловил себя на том, что периодически теряет нить беседы. Ноги сами несли его к оконцу, из которого был виден угол, где Ярослава обучала гридней. Когда на нее первый раз ученик замахнулся мечом, князь инстинктивно дернулся. Подспудное желание вступиться за беззащитную женщину всколыхнулось в душе. А ведь он никогда к бабам трепетно не относился. Одно у них полезное свойство есть – детей рожать. Но… ох, и думать не хочется! Чтоб не начать злиться.

Интересно она гридней учила. Движения странные, как-то непонятно руками они махали, потом ногами. Периодически подходил к оконцу, глаза сами искали темноволосую голову с рыжими бликами. Казалось, она в горницу солнечных зайчиков запускает своими волосами. И ведь не юная девка совсем, а как кровь будоражит!

Князь отвлекся, чтобы подписать надиктованное помощнику письмо. Когда вернулся к окну, то увидел, что Ярослава стоит у стойки и внимательно изучает оружие. Нешто она еще и про металлы ведает? Не девка, а клад! Ведь у иномирянки могут быть знания, о которых здесь и не слыхивал никто. Что ж, такой сундук с талантами самому нужен. Хотя тут, как назло, волхв вьется над ней, словно виды имеет. Шел бы… в капище и не лез, куда не след! Внутри шевельнулось жадное мужское желание заграбастать, присвоить. Что ж, значит, надо пообщаться поближе, расположить к себе иномирянку – а там видно будет, что с ней делать. Вот хотя бы и пополудничать вместе!

Вернувшийся служка сообщил, что гостья вместе с учеником уже ушла. Ушла? Без спросу? Но куда? Она же ни города не знает, ни обычаев. Еще и одёжа ее, от которой у мужиков слюни до колен, как у бешенных собак. И глаза похотью наливаются. Князь гневно зыркнул на дверь, в которую в этот момент вошел верный воевода. Беригор, поймав его яростный взгляд, удивленно встал в дверях, не понимая, когда успел друга прогневать.

– Случилось чего, княже?

– Ты-то мне и нужен. За мной ступай.

Широкими шагами решительно вышел во двор, подошел к стражникам. Те, увидев князя вытянулись в струнку.

– Куда ушла гостья моя? Что гридней учит?

– Не ведаем. Она с Добрыней, сыном Данилы-кхмета ушла, – испугано тараща глаза, выпалил один из воинов.

– Молча ушла?

– Они что-то про кузню говорили, про Рубана, кажись, – выдавил из себя второй.

– Коня мне! – рявкнул князь и обернулся к нахмурившемуся другу, – со мной поедешь. Чую, что вляпается моя гостья в беду.

– Она и есть главный бедоносец, – пробурчал Беригор, взлетая в седло.

Глава 7.

Добрыня вел меня узкими улочками города, почти как заправский экскурсовод. Не хватало только высокого флажка и знаменитого «посмотрите направо-посмотрите налево». Парня распирало от собственной важности, от осознания того, что и он может удивить гостью самого князя Миргородского. Которая ему казалось каким-то клубком чудес: то, как она одевалась, говорила, как держала себя. Чуял он, что гостья наверняка из знатных, но при этом вела себя с парнями просто, а обучала и умела так, что вообще глаза к затылку лезли! Страсть как хотелось узнать, что за страна такая, где бабы так лихо умеют мужиков оземь бросать. С одной стороны она знала так много, а с другой – дивилась глупостям всяким: нарядам горожан, лавкам, домам деревянным. Приходя в неописуемый восторг, становилась похожа на простую девчонку, ошалевшую от содержимого лотка коробейника. Нешто у них в городе такого нет? Прохожие ей отвечали изумленными рожами, бабы останавливались и начинали тыкать пальцами, хватаясь за толстые потные щеки. Где ж это видано: баба простоволосая, да в портках мужских! Но стоило только княжьей гостье бросить на них пронизывающий взгляд и приподнять одну бровь, как любопытных сдувало напрочь. Силой от нее веяло.

Звон наковальни мы услышали задолго, несмотря на городской гвалт и крики торговцев. Рубан был известным на весь город кузнецом, хотя его и не любили за высокомерный и склочный характер. Знал он себе цену и весьма кичился умением своим.

Добрыню я оставила снаружи, чтоб не мешал беседе. У парня повышенное чувство справедливости, а мне что-то внутри подсказывало, что разговор с самолюбивым кузнецом будет не из простых.

Я вошла в достаточно просторную избу. У одной из стен сложена кирпичная печь, в ней жарко полыхал огонь, у другой – стол с инструментами. Посредине – наковальня, у которой стоял крепкий плечистый мужик в видавшем виды кожаном фартуке. Седые волосы остались только на затылке, открывая блестящую от пота лысину. Тисками он держал раскаленную заготовку, которую умело охаживал молотком, периодически переворачивая. Рядом с ним наготове стоял еще более крепкий плечистый парень, судя по схожести лиц – сын. Подле них крутился мальчишка на побегушках, лет девяти.

Старый кузнец окинул меня недобрым взглядом:

– Чего надо?

– И тебе доброго дня, знаменитый мастер Рубан.

– Я-то – Рубан, – кузнец закинул зашипевшую заготовку в жбан с водой и угрожающе пошел на меня, – а ты-то кто?

– Ярослава, гостья князя Миргородского. Приехала военному делу обучать.

– Мы еще из ума не выжили, чтобы у бабы военному делу учиться!

– А ты этот вопрос князю задай, – ухмыляюсь я. Кузнец резко меняется в лице. Не знает, вру я или нет, но замахиваться так высоко даже его хамство себе не позволяет.

– Надо чего? – насупился он, отходя на пару шагов.

– Про мечи пришла поговорить. У нас их по-другому делают. Иначе. Хочу попробовать здесь повторить.

– Это кто сказал, что мои мечи плохие? – взвился самолюбивый старик. Но я смотрю не на него, а на сына. У того от предвкушения загораются глаза. Видимо папаша не подпускает его к основной работе, никак не хочет отпускать бразды правления. Что ж на этом и сыграю.

– Я сказала «по-другому». А ты попробуй – такое повтори, – достаю из-под штанины свой любимый засапожный кинжал и бросаю ровнехонько в столб, у которого стоит младший кузнец. Да, это 25-сантиметровый новодел, пусть и с максимальным сохранением аутентичности. Во всем, кроме сплава. Тут легированная сталь и идеальная заточка. Я в свое время заплатила за него столько, что маман моя не дрогнувшей рукой прирезала, если б узнала.

Молодой кузнец вытаскивает кинжал из столба и с возрастающим изумлением изучает предмет. Пока отец пыхтит, разрываемый одновременно любопытством и снобизмом. Но когда парень поднимает на меня восхищенные глаза, я понимаю, что он мой, с потрохами. Видимо это понимает и отец, а потому гневно фыркает. Задетое самолюбие все же берет верх:

– А иди-ка, ты, отседова подобру-поздорову! Князь мою работу доброй считает, а ты…

– Уверен, кузнец? – иронично улыбаюсь уголком губ, – я же могу и обидеться.

– Да я тебя сам сейчас обижу! – взвивается старик, – вот это видела? – к моему носу подносят покрытый копотью здоровый кулачище. Не знаю, что его бесит больше: мое спокойствие или то, что он на голову ниже и вынужден угрожать снизу вверх. Открываю рот, чтобы осадить озверевшего ремесленника, как за моей спиной раздается властное: