Анна Мичи – Ты мой яд, я твоё проклятие (СИ) (страница 14)

Чем больше я себя уговаривала, тем больше казалось, что я ошибаюсь и дело вовсе не в этом. Но я не находила другого способа объяснить то смятение, что со мной в его присутствии творилось.

А ещё… я никак не могла решить, идти сегодня на завтрак или нет. От ужина вчера я отказалась. Просто не могла представить, как сяду за стол с человеком, который только что… Мало того что он убил своего соратника на моих глазах, так потом ещё позволил себе такое… чуть ли не…

Эта мысль казалась мне такой ужасной и порочной, что я не смела озвучивать её даже про себя. Но вот же — потом я полночи ворочалась на той самой кровати, где это чуть не произошло, и невольно воскрешала в памяти прикосновения его жёстких рук, свой страх и переполнившую меня в тот миг отчаянную смесь двух желаний: чтобы он остановился и чтобы продолжил.

Я так и не поняла, что случилось. Вернулся разум? Просто в один момент тяжесть его тела исчезла, раздались удаляющиеся шаги, и я осталась одна, растерянная, испуганная, почти смирившаяся, потерявшаяся в хаосе бессвязных мыслей и ощущений.

А минут через десять в снесённую с петель, криво повисшую дверь робко постучалась Нея. Уж не знаю, что она подумала, войдя и увидев меня в разодранном платье, с растрёпанными волосами, забившейся в угол кровати, но спросить ничего не посмела. Зато взгляд отводила очень многозначительно.

Интересно, как быстро все слуги в этом доме будут знать, что дин Ланнверт якобы сделал?.. Боги, какой позор. Стать мишенью всех сплетен — это ещё хуже, чем считаться куртизанкой.

Платье пришлось выбросить, заштопать его было бы невозможно, только накладывать заплаты на тонкую ткань. Хорошо, что Нея, пряча глаза, сама предложила мне одно из своих. Вчера я с радостью согласилась, а вот теперь, когда настало утро и меня позвали на завтрак, вдруг засомневалась. Вопросы неминуемы, или, если не вопросы, то взгляды.

Когда же снова приедут девушки мадам Болевю? Привезут платья… и долгожданную весть от бабушки, возможно. Надо напомнить дин Койохе, но для этого придётся выйти отсюда… и встретиться с дин Ланнвертом снова. А я не знала, как смотреть ему в лицо.

Конечно, можно было остаться у себя, но это казалось мне признанием своего поражения. Одно дело не пойти к общему столу, когда переполняет гнев и отвращение, когда не хочется видеть лица этих людей, и совсем другое, когда это… смущение. Дикое, неуместное смущение. Я никак не могла перебороть это чувство.

Остаться у себя — как будто признать, что вчерашнее что-то для меня значит. Дать понять дин Ланнверту, что он задел меня глубже, чем я хотела бы, чтобы он думал.

Нея постучалась снова — я уже начинала узнавать её деликатный стук — и повторила, что меня ждут в малой столовой.

Я глубоко вздохнула, отбросила прочь кружевной платок и решительно вышла.

На пути в малую столовую я тысячу раз успела пожалеть и передумать, и мысленно сбежать снова в свою комнату, но шага не умерила и в помещение вошла довольно уверенно. Сразу прошла к своему месту и села, кивнув и вполголоса извинившись за опоздание. Тут же слуги внесли горячие блюда, зазвенели столовые приборы.

Я сразу уловила тяжесть в воздухе. Никаких вопросов, которых я так боялась, никаких издевательств, мужчины даже между собой почти не говорили.

Все видели, что стул Гнеса пустует, но никто ничего не сказал на этот счёт. Уже знают, что с ним произошло?

Улучив момент, я украдкой взглянула на сотрапезников. Дин Койоха поймал этот взгляд и приветственно кивнул, но лицо его показалось мне мрачным. Близнецы тоже выглядели так, словно над ними нависла некая грозная тень: почти не перебрасывались репликами, на меня не смотрели. Даже платье горничной осталось будто незамеченным.

На дин Ланнверта я не взглянула сама. Боялась встретиться с ним взглядом, боялась реакции собственного тела, того, что покраснею, что выдам себя.

В такой траурной обстановке трапеза завершилась. Я поблагодарила за еду, помедлила, сама не зная, чего жду.

Чего бы я ни ждала, этого не случилось. Дин Ланнверт ушёл первым, и это меня расстроило. Или, вернее, кольнуло в сердце неясным раздражением, то ли обидой, то ли ещё чем-то.

Словно пытаясь заставить себя выбросить всё это из головы, я тоже поднялась и нагнала успевшего выйти в коридор дин Койоху.

— Нейд, — окликнула я его.

Он остановился, с лёгким удивлением посмотрел на меня. Я заставила себя умерить шаг, хотя мне хотелось подбежать к нему, схватить под руку и снова ощутить на себе тот же взгляд, каким он смотрел во время нашей вчерашней прогулки в саду. Хотелось снова почувствовать лёгкость — пусть на миг.

Мимо прошли близнецы, один из них взглянул на дин Койоху, другой — на меня. Я сделала вид, что не заметила.

— Я хотела спросить про платья… — сказала, подходя к нему вплотную. — Я понимаю, конечно, белошвейки приезжали только вчера… но нельзя ли их поторопить? Я согласна даже на готовое платье, пока заказанные не будут сшиты. И… мне не терпится скорее примерить их.

Дин Койоха несколько удивился, но кивнул:

— Хорошо, я поеду в город сегодня, заодно навещу салон, спрошу, когда они смогут приехать для примерки. И если вы настаиваете, думаю, они смогут подобрать вам что-нибудь готовое.

— Отлично, у них есть мои мерки, — я с облегчением проводила взглядом скрывшихся за поворотом близнецов. Только теперь осмелилась взять дин Койоху под руку. Он не сопротивлялся, но ощутимо напрягся.

Плохо. Неужели дин Ланнверт что-то сказал ему? Запретил общаться? Или сказал, что Гнес погиб из-за меня? Причины я не знала, но реакция тела дин Койохи была слишком показательной.

Я постаралась незаметно коснуться пальцами вены на его локте. Место не очень удачное, но лучше, чем ничего. Сосредоточилась и послала импульс тепла и приязни. А вслух сказала:

— Но я хочу примерку поскорее. Поторопите их, пожалуйста.

Он ответил не сразу, и я уже представила, что он думает обо мне. Что-то вроде: «какая взбалмошная, избалованная молодая девушка». Я на его месте думала бы именно так.

— Хорошо, нейди Келина.

Я вздрогнула, невольно поднимая на него взгляд. Чёрные глаза смотрели немного грустно, но спокойно.

Он назвал меня Келиной. Значит, дин Ланнверт пока никому ничего не сказал. Почему? Решил придержать знание при себе? Или…

Сердце дёрнулось при шальном, слишком дерзком предположении: может, он забыл? Он же был не в себе тогда.

Но радость почти сразу померкла. Не стоит всерьёз на это надеяться. Мечтать и просить святую Миену-заступницу — да, а надеяться — пожалуй, нет.

— Нейд Ард, — я специально назвала дин Койоху по имени, для большей доверительности, — скажите, а вы тоже считаете графа Рейборна врагом?

Он замялся. Осторожно ответил:

— Я слышал разное о его методах… и не всегда согласен с их целесообразностью.

— Но вы сами, вам самому он сделал что-то плохое? Принёс какое-то горе?

Я ждала ответа с замиранием сердца. Мне очень хотелось, чтобы ничего такого не было. Хотелось верить, что даже если моё подлинное имя раскроется, дин Койоха останется так же расположен ко мне.

Он покачал головой:

— Лично мне — нет. Но Сейдж… Он мне по-настоящему дорог, и я слишком хорошо понимаю его мотивы.

— Ну да, вы правы…

Легче мне от этого не стало, но наш разговор почти сразу завершился. Оказалось, что дин Койоха уже должен уезжать. Я проводила его до ворот и помахала на прощание. Грустно вздохнула, когда чёрный мобиль скрылся среди клубов пыли.

Как бы мне хотелось сейчас ехать с ним, подальше от этого места, подальше от дин Ланнверта, пока тому не пришёл в голову изощрённый способ казни для дочери злейшего врага. Но, к сожалению, пока я не узнаю, как можно избавиться от метки, это остаётся только мечтой.

Возвращаться сразу не хотелось, и я решила пройтись по саду. Присела на скамье среди кустов шиповника. Они прикрывали меня со всех сторон, и можно было представить, что я одна в целом мире. Закрыла глаза, поправила шляпку, чтобы солнце не попадало на кожу, и целиком отдалась размышлениям.

Побег. Только побег может меня спасти. Надеюсь, белошвейке не придёт в голову передавать весть от бабушки через дин Койоху. Он же мигом всё поймёт.

Удивительно, он явно благородный нейд, человек чести, неясно, что его держит рядом с дин Ланнвертом. Хотя он же сам сказал сегодня: дружба.

Какой же великой силы должна быть их дружба, что дин Койоха не страшится ни короля, ни моего отца. Ведь отец не пощадит ни одного из них. Когда он найдёт меня, мне будет жаль дин Койоху. А вот дин Ланнверта — ни за что!

Тут я услышала мужские голоса. Говорили громко, явно ничуть не ожидая, что их подслушивают. Я бы не среагировала, если бы не произнесённое с изрядной долей ненависти хорошо знакомое имя:

— Этот омерте Рейборн!

Грязное слово заставило меня вздрогнуть. Так называют потерявших себя под влиянием демонов. Но так как никто не связывается с демонами, будучи в здравом рассудке, слово употребляется только в переносном смысле. Но это ужасное ругательство, и мне было неприятно его слышать.

— Как ты думаешь, смерть Гнеса связана с ним?

— Предательство? Нет, у Гнеса были с ним свои счёты, не верю, что он мог предать.

— Тогда почему Сейдж убил его? Ведь не из-за девицы же? Сказал, за открытое неповиновение…

— Со временем узнаем. Или не узнаем. Но Сейдж не станет убивать зря.