Анна Мичи – Ты мой яд, я твоё проклятие (СИ) (страница 13)

Жаль, что куртизаночка всё же не так дорога ему, как я надеялся. Он не пытался отыскать её, хотя я подбрасывал ему ложные нити. Может, конечно, догадался, что это ловушка. Но раз догадался, то голову от горя и страха за неё не потерял. Впрочем, я и не надеялся. Это чудовище с рыбьей кровью не способно на такие эмоции.

А куртизаночка пока жила у меня, и я невольно начал ловил себя на мысли, что восхищаюсь ей. Её самообладанием, душевной силой, её умением держаться — совершенно непонятным в провинциальной простушке. Мне так же нравились её королевская осанка, спокойствие в любой ситуации, а особенно — гневные огоньки, которые иногда удавалось зажечь в её глазах.

Так и хотелось дразнить её всё сильнее и сильнее, доводить до негодования — уже не для того, чтобы она выдала что-нибудь о себе или Рейборне, дала намёк на какую-нибудь его слабость — а чтобы наслаждаться тем, как гнев красит её щёки, как бурно вздымается грудь, как она прикусывает нижнюю губу, словно для того, чтобы не сорваться и не наговорить гадостей.

Всего несколько дней, а я уже пал жертвой её обаяния. Может, это их врождённый талант? Может, их этому обучают? И злит мысль, что Рейборн спал с ней, что другой узнал её первым.

Правда, то, что она рассказывала о себе, создавало образ не куртизанки, а провинциальной девицы, павшей под обаянием толстого кошелька. Пансионат, жених ещё какой-то. Впрочем, по жениху она явно не скучала, слова лишнего не проронит.

Интересно, а жених в курсе, что его пташка давно не невинна? Я бы посмотрел на этого простофилю, уверен, он ничего не подозревает и с радостью пляшет под её дудку. Покупается на эти прелестные глаза, на полудетское личико. На фигуру… совсем не детскую, а взрослую, женскую, демонски притягательную.

Вот только не оставляло подозрение, что на мне она использует те же чары. Иначе почему так много занимает мои мысли?

Узнав от Фараиту о попытке взлома, я просто уверился в этом. Как ловко она подобрала момент, когда всех нас не было в поместье. Следила? Уже сдружилась со слугами?

Я постоянно ловил себя на том, что недооцениваю её, что отношусь как к обычной девушке — в то время как она, любовница Рейборна, явно следовала во всём его методам.

Хоть Фараиту и предупредил, что девица не смогла войти, я решил наказать её. Мне этого хотелось. Низменная часть моей натуры, которую демон так умело науськивал, была в восторге от мысли, как девушка станет отнекиваться, как будет умолять о пощаде. Я воображал её влажные глаза, вздымающуюся от трепета грудь — и пах наливался тяжестью.

Вот только подходя к её комнате, я услышал крик.

Кровь ударила в голову, я снёс дверь с петель и чуть не лишился рассудка, увидев её почти обнажённой на кровати под Гнесом. Этот стервец и так выводил меня из себя, перепортил мне всех горничных, я устал слушать жалобы слуг. Но кроме безудержной тяги к женскому полу в остальном он был хорош: хитёр, пронырлив, умел выяснять информацию. Именно ему я дал задание узнать всё по Келине из Ордона.

Но я забыл обо всём, увидев его на ней. Значимыми оставались только её искажённое страхом и отчаянием лицо, её нежная кожа под его лапищами, её недавний крик, ещё отдававшийся эхом в моих ушах.

И ведь я же приказал ему держаться подальше от неё. Он посмел нарушить мой запрет.

Я разом потерял голову.

Даже не помню, что именно я делал и говорил, боюсь, я потерял контроль, какой-то частью меня управлял Фараиту. Шептал: «возьми её», и в том состоянии это показалось мне самой естественной вещью, которая только могла быть. Почему я сам не подумал об этом? Конечно, нужно взять её, сделать своей, сломить её жалкое сопротивление.

Пришёл в себя уже тогда, когда опрокинул девушку на кровать. Она всхлипывала подо мной, пытаясь вырваться.

Меня как сталью полоснуло. Что я делаю, чем я лучше Гнеса?

Я никогда не брал женщин силой. Это претило моей натуре, казалось низкой отвратительной подлостью. И тут я сам чувствую под собой горячее женское тело, слышу её всхлипывания, схожу с ума от желания.

Я отпрянул от неё, как монах от демоницы. Она как будто ничего не заметила, продолжала лежать, только подтянула руку ближе ко рту и закусила костяшки. Лицо было залито слезами.

И я сбежал. Позорно. Не зная, что сказать ей, как можно утешить… испугавшись, что она возненавидит меня.

Единственное, на что меня хватило — послать ей служанку, чтобы помочь привести себя в порядок. А сам помчался к себе, разделся догола, опрокинул пару вёдер ледяной воды в умывальне, просто чтобы остыть. Только тогда умение рассуждать ко мне вернулось.

Только тогда я вспомнил, что сказал Гнес перед смертью.

Дочь Рейборна.

Неужели это правда? Одно говорило в пользу этого: её внешность была именно того типажа, который ему нравится: большие аквамариновые глаза, маленький ротик, золотисто-рыжие локоны. Я думал, он просто подобрал любовницу под свой вкус, но нет, дело было в другом — по всей видимости, она похожа на мать.

Но если Гнес сказал правду, в моих руках безумная ценность.

У Рейборна же нет детей. Я знал, что он пытался завести ребёнка, словно одержимый, платил любовницам вдвое, если те соглашались вынашивать. Но — словно проклятие над ним висело — то беременности оканчивались выкидышами, то младенцы умирали вскоре после рождения.

Единственная выжившая дочь должна быть безмерно ему дорога.

И дело даже не в том, что она наследница всего его состояния. Главное — что он дорожит ею. Это настоящий подарок, то, о чём я мечтал, когда начал искать его слабости.

Я покачал в руке бокал с вином — налил, чтобы немного успокоиться.

Зря прикончил Гнеса. Поторопился, второго такого же пронырливого так сразу и не найдёшь. Да ещё и надёжно связанного клятвой. Надо было узнать у него всё и только потом выносить решение. Но то, что он осмелился придержать при себе информацию, тоже было нехорошо.

Я вызвал к себе капитана людей Гнеса. Сообщил о его смерти и велел отчитаться по всем заданиям, что я давал Гнесу. Через полчаса я знал всё, что выяснил мой нерадивый слуга.

Оказывается, Рейборн, перед тем как пуститься во все тяжкие с любовницами, был женат. Всего однажды, на диомейской дворяночке из обедневшего рода. Та дворяночка и родила ему дочь, но всё держалось в строжайшей тайне. Чего людям Гнеса выяснить не удалось, так это того, почему Рейборн выгнал жену из дома, да ещё и вместе с драгоценным ребёнком.

Впрочем, тогда ещё Рейборн, видимо, не подозревал, что боги больше не подарят ему детей.

А она, его единственная дочь, теперь в моих руках.

При мысли об этом захватывало дух.

Тинна. Тинна Амелис эс-Рейборн, вот как её зовут по-настоящему. То-то мне казалось, ей совершенно не подходит то простенькое деревенское имечко, которым она представилась.

Но то, как она хранила тайну, ни разу не подала виду, терпела мои насмешки и издевательства — это вызывало восхищение. Как ей, должно быть, хотелось обелить себя — но природный ум и присутствие духа удержали, помогли сохранить маску.

Она чуть не обвела меня вокруг пальца.

Она — с теми её невинными глазами, с милым личиком — опасна.

Опасна, и вся эта её естественная магия, все её уловки — всё ей зачтётся. И то, что по её вине я лишился Гнеса, и то, что я невольно поддаюсь на её обман, думаю о ней больше, чем она того заслуживает… поступаю не так, как должен. И то, что она дочь Рейборна.

Особенно то, что она дочь Рейборна.

Глава 9

Тинна

Стоя у зеркала, я придирчиво рассматривала широкий ворот взятого у Неи тёмно-серого форменного платья. Клейма был почти не видно, только у самых плеч выглядывали тонкие чёрные усики узора, заходя на ключицы. Приложила белый кружевной платок, тоже одолженный у Неи. Нет, так ещё хуже, горничная горничной.

Невольно вспомнилось, как в пансионате девочки шептались, что некоторые особо страстные любовники оставляют следы поцелуев на коже своих любовниц.

Вот эта метка на моей груди как такой же поцелуй. Только хуже, куда хуже. Тёмная магия. Запятнала меня, как будто я сама ею занималась.

И в то же время от мысли, что это его магия, его знак, у меня начинала кружиться голова, и я сама с трудом понимала, от злости или от… другого. Проклятый дин Ланнверт.

Щёки снова зарделись, глаза моего отражения пугающе заблестели. Мне захотелось себя ударить.

Боги, Тинна. Вчера ты спаслась буквально чудом, не иначе как и впрямь вмешательством святой Миены, а сегодня уже снова думаешь о похитителе и краснеешь, вспоминая жар его рук?

И губ, боги, и губ.

Я дотронулась пальцами до собственных. Чуть припухшая горячая кожица под пальцами показалась шероховатой.

Проклятый маг. Как яростно он целовал меня. Никто никогда не целовал меня так.

А я-то думала, поцелуи Айлеса — вершина порока. Куда там, от тех поцелуев не пронизывало насквозь, не содрогалось всё внутри, не сжималось в такой сладкой запретной судороге. И дыхание дин Ланнверта — оно опаляло меня, воспламеняло, превращало в кого-то другого, совершенно незнакомую мне Тинну.

Передёрнув плечами, я отошла от зеркала.

Боги, да не готова ли я, как безмозглая курица, влюбиться в собственного похитителя?

Нет, слава Миене, эта мысль показалась мне чуждой.

Нет, это не любовь.

Это просто что-то… что-то демоническое. Просто негодяй влияет на меня, хочет, чтобы я прониклась к нему чувствами.