Анна Мезенцева – Железный отец (страница 2)
Все, не сговариваясь, посмотрели туда, где исчезли сигнальные огни. Я снова поймала себя на неуместном чувстве. Теперь мне было жаль большой металлический ящик, чьё путешествие могло затянуться на тысячи лет. «Эй! Полегче! – мысленно одёрнула я себя. – Нельзя учиться на астромаркшейдера1 и жалеть каждую железяку!»
Андрей Васильевич первым прервал тишину:
– Батенька, так нечему больше замечать и анализировать. Я участвовал в экспедиции, когда вывозили оборудование. Компьютеры, контроллеры, сервера… Станцию дальней связи. Как это всё… – командир пошевелил пальцами, подыскивая слова. – Как оно думает без мозгов?
– Как-то вот думает, – со вздохом ответил Хванлиев. Никто не нашёлся чем ему возразить.
Я незаметно покосилась на начальство. Если Андрей Васильевич участвовал в той экспедиции, то сколько ему сейчас было лет? Под пятьдесят? А на вид не больше сорока…
– Дарья, внимательней! – рявкнул динамик.
Я встрепенулась от неожиданности. Заговорила моя руководительница диплома – кандидат технических наук Татья Алексеевна Молданова. Вообще-то, она была ненамного старше меня. Мне исполнилось двадцать два, ей – около тридцати. Однако на нашем факультете все её побаивалась. И студенты, и аспиранты, и даже работники деканата. Татья Алексеевна родилась в Ханты-Мансийске, её семья происходила из казымских хантов. Но в отличие от блондина Хванлиева, она унаследовала черты своих предков: основательность и плотность фигуры, широкое скуластое лицо с чуть вздёрнутым носом, миндалевидного разреза глаза. Которые сейчас глядели прямо на меня, сузившись от недовольства.
– Дарья, по какой причине закрыли «Темир Ата»?
Сердить Татью Алексеевну не хотелось. У нас и так случился конфликт, когда месяц назад я сменила тему диплома. Начала писать о «Моделировании движения грунтов при строительстве шахт на Психее», а потом поняла: не хочу про Психею, на ней только ленивый не защищался. Буду писать про «Темир».
Времени, чтобы свести сорок гигабайт собранных данных в удобочитаемый текст, оставалось в обрез. Пришлось захватить в экспедицию кое-какие материалы, закачав их в память скафандра. В основном записи переговоров с приёмки внепланового груза с «Темира». Мне по-дружески скопировал их приятель из института, проходивший практику в отделе логистов. Я надеялась послушать записи на обратном пути, всё равно лететь шестнадцать часов. Планшет со смартфоном специально оставила дома, боясь отвлечься. А то было уже однажды: села читать научную статью о закономерностях в распределении металлов платиновой группы, а очнулась в три часа ночи за просмотром роликов про котов.
В переговорах техников попадалось описание контейнеров с их содержимым. Татья Алексеевна предлагала ограничиться официальным периодом работы завода, но я не согласилась. Все мои однокурсники писали про успешные проекты: Психею, Лютецию, Эвридику. И никто о том, что бывает, когда на огромном промышленном астероиде начинает твориться какая-то чертовщина.
– Ты уснула? Почему закрыли «Темир Ата»?
Спохватившись, я зачастила, пересказывая первую главу диплома:
– Запасы полезных ископаемых исчерпались на восемьдесят процентов. Бо́льшая часть оборудования износилась. Затраты на ремонт и обслуживание роя сравнялись с доходом. В «Заслоне» признали нерентабельной дальнейшую разработку. И приняли решение законсервировать шахту и завод.
– Это всё про финансы. – Татья Алексеевна скривила подкрашенные пунцовой помадой губы. – Ты учишься на экономиста?
Я помотала головой.
– Вот и я думаю, что нет. Так в чём была главная причина?
– Многолетняя выработка руды повредила структуру «Темира», сместила барицентр, а также привела к уменьшению массы.
– А теперь повтори человеческим языком. Мы не на защите.
– Черви изгрызли яблоко изнутри. Оно стало легче и закрутилось быстрей. «Темир Ата» в любой момент может развалиться на части.
Команда во главе с Андреем Васильевичем терпеливо ждала, когда закончится внезапный урок. Хотя вряд ли кто-то не знал того, что я рассказала. Ильдар ободряюще подмигнул. Хванлиев покивал, добавив:
– Фактически, сейчас целостность «Темира» удерживается благодаря его инфраструктуре. Постройки соединены между собой и играют роль скорлупы.
Татья Алексеевна бросила на Хванлиева возмущённый взгляд. Наверное, она собиралась и дальше меня пытать, используя по максимуму учебный потенциал полёта. И следующий вопрос предполагался как раз о броне «Темира». Инженер вскинул брови и улыбнулся, не выказывая признаков сожаления. В тёмно-карих глазах Татьи зажёгся ледяной огонёк. Хванлиев приложил руку к сердцу, царапнув манжетой по нагрудной пластине, и изобразил шутливый полупоклон. «Нашла коса на камень» – подумала я.
– Что ж, приступим к сканированию, – произнёс командир, прерывая дальнейшую пантомиму. – Ильдар, дистанция три тысячи километров.
– Подождите, – подал голос последний, шестой участник экспедиции, прежде всё время молчавший.
Кажется, он работал связистом и специалистом по зондированию. У него была забавная фамилия – Кузьминок. Он присоединился к команде в последний момент и не присутствовал на инструктаже. Но иногда я встречала его в столовой во время практики. Невысокий, крепко сложенный мужчина с рыжим ёжиком на голове обычно ходил смурной, погружённый в себя и частенько не отвечал на приветствия знакомых.
Узнав о пополнении в команде, Хванлиев сказал: «Не сидится ему дома. С прошлой командировки меньше недели прошло». На что Андрей Васильевич ответил: «Не надо об этом, Ян. Ты же знаешь». И оба замолчали.
Сейчас Кузьминок указывал на пятно, возникшее в углу иллюминатора.
– Что это?
– Аппаратура туда добьёт? Или надо менять настройки? – нахмурился командир. Как и любое начальство, Андрей Васильевич не любил сюрпризы.
– Попробуем, – с сомнением ответил Кузьминок. Кроме пилота Ильдара, он единственный занимал место за приборной панелью.
На экране перед ним загрузилась программа. Секунд тридцать ничего не происходило, лишь вращалась иконка с песочными часами, да мигала надпись «Захват цели». Затем сверху вниз побежали столбики цифр, развернулись графики с химическим составом, диаграммы... Из всего обилия данных я успевала выхватывать только самые простые показатели: размер, расстояние, скорость. Не хватало опыта. Хотя у нас был спецкурс по дальнему зондированию, и я на него исправно ходила.
Другое дело Кузьминок. Он свёл к переносице рыжеватые брови, прошептал чего-то себе под нос, пожевал губами и объявил:
– Это грязный снежок. Лёд, камень и замороженный аммиак, всё спрессовано в шар.
– То есть комета? – уточнил Хванлиев.
– Почти. И летит он прямо сюда. Точней, его тащат дроны.
– Чего-чего? Батенька, вы уверены?
– Абсолютно.
Вопрос, вырвавшийся из уст Андрея Васильевича, звучал не слишком профессионально. Но слова, пришедшие мне на ум, вообще не стоило произносить вслух.
– Получается, «Темир» не только отправляет грузы, но и ведёт добычу, – подытожила Татья Алексеевна. – И делает это всё без головного компьютера. Интересно…
Я не разделяла научного энтузиазма наставницы по диплому. Лично у меня засосало под ложечкой, а в животе появилась неприятная пустота. Хорошо, что мы не планировали посадку. Только сканирование и визуальную оценку объекта, то есть простой облёт.
Пятно увеличилось в размере и превратилось в бугристый шар, обсыпанный светлым крапом. Шар очень быстро приближался к «Темиру». Ещё минута, и я различила впадины и складки на поверхности кометы, струи газа, бьющие из глубины. Шестигранные очертания дронов, запустивших лапы глубоко в реголит. С такого расстояния комета напоминала тушу моржа, угодившего в лапы голодных крабов.
Кабину затопило вспышкой яркого света. Стекло на шлеме мгновенно потемнело, но на сетчатке успели отпечататься пульсирующие круги, застилавшие всё вокруг. Я ослепла! И не одна – в динамике ругались, забрасывая друг друга вопросами без ответа.
– Какого чёрта? – шипел Хванлиев.
Ильдар испуганно повторял:
– Это, блин, что? Что это? Что?
– Уводи челнок! – рявкнул командир. – Всем сохранять спокойствие.
– Я не могу! Я ничего не вижу!
Среди беспорядочных восклицаний раздался невозмутимый голос Кузьминка:
– Нас просканировали.
– Кто? – поразился Андрей Васильевич.
– Очевидно, «Темир».
– На предмет чего?
– Не могу сказать точно. Но в «Заслоне» обычно ставят гиперспектральные сканеры их разработки. Плотность, тепловые сигнатуры… Просвечивание потоком мюонов…
Я часто моргала и жмурилась, крепко сжимая веки, и плохо понимала, о чём говорили вокруг. В глазах щипало, по щекам катились слёзы. Я не видела ничего, кроме белой пелены. И не понимала, как у других хватало сил обсуждать дурацкие мюоны, когда вся команда могла ослепнуть. Хотя кто-то поудачливей наверняка смотрел в другую сторону, и луч от сканера не попал ему прямо на радужку.
– …плюс эм-эф эр-эл-ка…
– Батенька, без аббревиатур. Не в том состоянии…
– Многофункциональный радиолокационный комплекс.
– Помню, грузили вместе со связью.
– Плохо грузили, раз он до сих пор пашет.
Пелена начала рассыпаться на круги. Те тускнели, из белых становились жёлтыми, дробились на пятна и кольца, сквозь которые понемногу проступали очертания кабины и людей. Я выдохнула: сетчатку не обожгло. Хорошо, что забрало на шлеме потемнело, скрывая приступ паники, отразившийся на моём лице.