Анна Малышева – Арлекин, император Луны (страница 3)
– Тут по всем углам валяется этот мусор. – Лера обвела комнату пренебрежительным жестом. – Покойник был, видно, настоящий маньяк, тащил в дом все подряд. И куда теперь это все? Чертям на колпак?
– Надеюсь, что-нибудь подберу, – без энтузиазма ответила художница. – Света бы здесь побольше, лампочка перегорела.
Сиделка посмотрела на потолок и кивнула:
– Сейчас Люду накормлю и стремянку притащу.
Ожидая, когда Лера вернется со стремянкой, Александра развлекалась тем, что смотрела в окно. Во дворе большого католического храма напротив было пустынно – будний день, послеобеденное время. На детской площадке, оборудованной рядом с храмом, общались две женщины с колясками. Смеялась, разговаривая по телефону, монахиня в сером платье и белом головном покрывале. В открытую настежь кованую калитку никто не входил.
Рядом с калиткой, на улице, на выступе кирпичной ограды сидел молодой мужчина. В нем не было ничего примечательного, кроме одного – он смотрел на окно, из которого выглядывала Александра. Увидев в окне Александру, он резко вскочил, не сводя с художницы взгляда, словно взяв ее на прицел. Александра, неприятно озадаченная, отошла от окна, и как раз вовремя – вернулась Лера, вооруженная стремянкой. Сменная лампочка торчала из кармана шорт.
Когда снова вспыхнул свет, комната показалась еще более запущенной, а картины на стенах еще более убогими. Лера истолковала недовольный вид гостьи по-своему и заявила, складывая стремянку и отряхивая руки:
– Вы думаете, я не убираюсь? Каждый день воюю с пылью, как каторжная, а что толку? Когда в квартире столько хлама, мучиться бесполезно. Все это собирал сумасшедший, и купит тоже только сумасшедший, вот что я скажу!
Высказавшись, сиделка задвинула стремянку за дверь и удалилась с видом чрезвычайно занятого человека, которого отвлекают по пустякам. Александра приступила к разбору коллекции покойного художника-оформителя.
Сюрпризов она не ждала, и их не оказалось. Спустя час художница могла похвастаться весьма скромным уловом: пара полотен, несколько рисунков и гравюр. Да и эти находки, учитывая низкий покупательский спрос в летнее время, рисковали залежаться в том антикварном магазине, куда их навскидку определила сдать Александра. Надежда на заработок потускнела, словно покрывшись слоем пыли, как все вокруг.
Александра вернулась в комнату хозяйки со своим уловом. Пожилая женщина, казалось, дремала с широко открытыми глазами. Она заметила художницу, только когда та подошла почти вплотную. Вздрогнув всем телом, Людмила натянула плед на грудь:
– Вы меня напугали! Я задумалась…
– Извините. – Александра предъявила свои находки, попутно отмечая то, чего не заметила при первом взгляде: лицо хозяйки было покрыто гримом. Этим и объяснялось его сходство с маской и безжизненный тон кожи. Загримирована была и шея – на вороте ночной рубашки, выглядывавшей из-под халата, виднелись мазки жирного тонального крема. – Вот все, что я отобрала. На сегодня все!
Последние слова она поторопилась добавить, заметив разочарование во взгляде хозяйки. Александре было жаль эту женщину, одинокую, всеми забытую, живущую воспоминаниями и обидами.
– Я попробую сдать это в магазин и навещу вас на днях снова, – пообещала художница. – Сейчас я должна ехать, у меня назначена встреча.
Никакой встречи назначено не было, но Александру начинала тяготить эта угрюмая квартира, этот беспокойный, бегающий взгляд вдовы, в котором читались строптивая горечь, неуверенная надежда и… страх, что очень не нравилось Александре. Художница не могла ошибиться: многие годы она перепродавала антиквариат и произведения живописи. Ей приходилось выслушивать диковинные истории, совершенно неправдоподобные, которые на поверку оказывались правдой. И напротив, невинные и наивные с виду люди самым наглым образом лгали. «Но боялись только те, кто продавал краденое или пытался всучить подделку…»
Она упаковала отобранные предметы в оберточную бумагу и, попрощавшись, вышла из комнаты. В коридоре поджидала сиделка. Отперев дверь, Лера высунулась на лестничную площадку и, оглядевшись, выпустила Александру. Поймав ее вопросительный взгляд, молодая женщина пояснила:
– Тут соседка вечно околачивается, подслушивает под дверью. Ну, удачи!
Оказавшись во дворе, Александра глубоко вздохнула, и жаркий безветренный воздух показался ей свежим и сладким. В пыльной запущенной квартире было нечем дышать, и уверения сиделки, что она постоянно убирается, были, безусловно, грубой ложью.
На лавочке у подъезда обреталась фигура, сразу привлекшая внимание художницы своей живописностью. Кругленькой маленькой старушке было с виду лет под девяносто. Она щеголяла в демисезонном пальто с пожелтевшим норковым воротником. Опухшие ноги, обтянутые шерстяными гольфами, были всунуты в зимние сапоги с расстегнутыми молниями. На макушке седой лысеющей головы красовался вязаный чепчик, украшенный розочками. Чепчик венчали очки. Другие очки свисали с шеи на цепочке. Ни те, ни другие своей функции не выполняли, да, похоже, старушка в них и не нуждалась: ее круглые совиные глаза смотрели зорко и сразу впились в замешкавшуюся Александру.
– Вы не от Людочки идете? – моментально осведомилась она. – С третьего этажа?
– Да, – скупо подтвердила Александра. – Хорошего дня!
Но старушка не считала, что разговор окончен. Всплеснув руками и уронив при этом костыль, она нараспев проговорила:
– Людочка Кабакова! Какая была красавица! Все на нее заглядывались, мужчины головы сворачивали, когда она по улице шла! И все платья шила только на заказ! Всегда одета как принцесса!
Александра подняла костыль и вручила его старушке. Та продолжала предаваться воспоминаниям:
– У нее было тако-ое платье! Вот досюда вырез… – Пухлый палец ткнул в сторону Александры где-то на уровне солнечного сплетения. – И сзади тоже… И боа из страусовых перьев! Ей для спектакля сшили, для «Трамвая “Желание”». Как она играла!
Старушка покачала головой, и очки на чепчике покосились.
– Я все ее спектакли видела, она давала мне контрамарки. Раньше я во все театры ходила! А теперь…
Она благодушно засмеялась и помахала в воздухе костылем:
– Посижу на лавочке – и домой. Меня внук проветривать выводит. Значит, вы от Людочки? И как она?
Александра неопределенно пожала плечами, и старушка кивнула, успев при этом поймать падавшие с чепчика очки. Водрузив их на прежнее место, она сокрушенно заметила:
– Людочка совсем слегла! Из квартиры не выходит уже… Да два месяца, с апреля. Поехала на дачу, дом проведать, вернулась больная и с тех пор не показывается. А это такой признак…
– Какой?
Подавшись вперед, старушка заговорщицки сообщила:
– Когда человек из дома перестает выходить – верный признак, что скоро вынесут!
– Да неужели? – усомнилась Александра. Ей доводилось общаться с людьми, которые долгие годы не покидали своих квартир. В центре Москвы таких всеми забытых отшельников было немало. Коллекционеры, согласно наблюдениям Александры, четко делились на два типа. Первые страстно желали похвастаться своими сокровищами перед всем миром и жаждали публичности – аукционов, громких сделок, выставок, где под принадлежавшими им картинами висели золотые таблички с надписью «Из собрания
– Верный признак! – упорствовала соседка. – Из квартиры не показывается, к себе никого не пускает, звонишь – трубку эта Лерка берет и говорит, что Людочка спит. Сколько можно спать-то?! У меня подруга однажды так заспалась, что три дня не шевелилась, думали – все, так во сне и уйдет! Нет, очухалась, только одурела, долго никого не узнавала.
Старушка мелко рассмеялась и собиралась добавить что-то еще, но осеклась. Она раньше Александры услышала писк открываемой изнутри двери подъезда. На крыльце появилась сиделка. Домашний наряд Леры был дополнен джинсовой жилеткой и летними ажурными сапогами, на плече болтался лакированный рюкзачок. Проходя мимо Александры, Лера неодобрительно сдвинула брови, но промолчала. Словоохотливую соседку она не удостоила даже взглядом. Когда молодая женщина свернула за угол, старушка возмущенно воскликнула:
– Видите, какое хамло?! Никогда не поздоровается! И откуда Людочка ее взяла?! Зачем она прогнала Танечку, столько лет под одной крышей прожили, та пылинки с нее сдувала… Конечно, Лерка молодая, сильная, а Людочка теперь лежачая… Но разве в силе дело? Для Танечки она была все равно что божество!
– Это вы про прежнюю сиделку? – уточнила Александра без особого интереса. Она достала телефон и обнаружила сообщение от Максима. Тот собирался сегодня вернуться в Москву и спрашивал, когда они смогут увидеться.
– Ну нет, какая сиделка, они были подруги, – протянула старушка. – Танечка служила в том же театре костюмером, следила за Людочкиным гардеробом, шила платья… Одинокая, прикипела к ней… А когда Людочка после смерти мужа расхворалась, она и совсем сюда переехала. Пять лет тут прожила, всеми делами занималась. При Танечке таких порядков не было, чтобы в квартиру никого не пускать! А в этом апреле они на дачу поехали, как всегда, и вернулась Людочка уже без нее, с этой Леркой. То ли поссорились они с Танечкой, то ли что?..