Анна Лунёва – Черная изба (страница 29)
– Алло? – Катя поднесла мобильный к уху. – Мам, я сейчас…
– Катька!!! – завизжала мать в трубке. – Катька, баба Зоя умерла! Сейчас из больницы звонили: обширный инфаркт, не спасли! Катька, ты слышишь меня? Кать!!!
10
Мама настояла на отпевании, хотя баба Зоя не была верующей.
В Катиных онемевших пальцах плавилась тоненькая свечка, горячий воск капал на руки. Священник в белой рясе то заунывно читал по маленькой книжечке, то начинал басовито петь, помахивая дымящим кадилом. От тяжелого, приторного запаха ладана у Кати закружилась голова.
Бабушка лежала в гробу какая-то незнакомая, маленькая, усохшая. На ее седых волосах Катя заметила цветную картонную корону: какие-то женщины – наверное, соседки или коллеги бабы Зои – объяснили, что это специальный венчик с портретами святых и что без него отпевать не будут. Бабушкино лицо под этим венчиком было строгим и спокойным, и Катя, глядя на него, тоже как-то успокоилась. Все это, в конце концов, не так уж важно.
Катя не могла поверить, что бабушка на самом деле умерла. Даже здесь и сейчас, в этом обитом черным бархатом зале похоронного дома, глядя на нее в гробу, Катя была уверена, что это просто сон – то ли бабушкин, то ли ее собственный. Сейчас баба Зоя повернется на другой бок или даже проснется, встанет и пойдет на кухню – заваривать свой любимый кофе из жестяной банки… Священник торжественно выводил «Со святыми упокой», кое-кто из собравшихся подпевал ему, а Катя тупо следила за капелькой воска, ползущей по неумолимо укорачивающейся свечке. Еще миллиметр, еще… Оп! Еще одно жгучее пятнышко на коже.
После отпевания сели в черный микроавтобус и поехали на кладбище. На поворотах гроб упирался Кате в коленки, она рассеянно отколупывала воск с рукава платья и в конце концов получила от мамы тычок в бок и недовольное шипение: «Катька, веди себя прилично!» Потом долго шли мимо нарядной голубой церкви, ларьков с венками и надгробиями, по тихим лесным дорожкам, вдоль чьих-то могил и даже целых семейных склепов, к концу кладбища. Двое рабочих быстро выкопали яму и на веревках опустили в нее гроб. Мама, высморкавшись в одноразовый платочек, нагнулась и бросила в яму горсть земли. Катя последовала ее примеру. Потом могилу сноровисто, в две лопаты, засыпали землей. Все? Кате все время казалось, должно быть что-то еще. Рыдания? Клятвы на крови? Нет, а правда – что?
Потом поехали на поминки в бабушкину квартиру. Стол ломился от непривычных кушаний: сладкая рисовая каша с цукатами, блинчики с мясом и рисом, водка в старых хрустальных графинах с отколотыми краями… Пришли какие-то люди, которых Катя вообще не знала. Все они вставали, поднимали бокалы, что-то говорили про бабушку… Катя тоже встала, но не нашла что сказать. Спасла мама: взяла из ее руки бокал и что-то произнесла про «мать, бабушку, хорошую учительницу». Когда гости расходились, Катю поймала за рукав какая-то женщина в строгом черном костюме.
– Ты же Катя Чернова, да? – деловито спросила она. – Ты знаешь, что твоя бабушка оставила тебе наследство?
– Наследство? – Катя повернулась к ней и устало заморгала. Это было какое-то странное слово. Наследство – это что-то из историй о графе Монте-Кристо или бриллиантах короны.
– Ну да, – серьезно сказала женщина. – Меня зовут Людмила, я нотариус. Зоя Михайловна меня учила в свое время. А пару лет назад позвонила и попросила составить завещание и указать тебя наследницей всего ее имущества. Эту квартиру и дачный участок на тебя записала. Других наследников, насколько я знаю, не имеется. Ребенок у Зои Михайловны один был, и ты единственная внучка. Так что пока не уходи, нужно подписать документы.
Она вытащила из сумки какие-то бумаги. Подошла мама, погладила Катю по спине.
– Повезло тебе, Катька, – сказала она грустно. – Сможешь отдельно жить. Молодец Зоя Михайловна, что и говорить.
Катя, повинуясь указаниям Людмилы, проглядела оба листа – бабушкино завещание и заявление от лица Кати, что она вступает в права наследства. Подписала там, где стояла галочка.
– В сентябре получишь документы на квартиру, – скупо улыбнулась женщина. – Сейчас перерыв на шесть месяцев, чтобы другие претенденты на наследство могли узнать о смерти Зои Михайловны и предъявить свои требования. В нашем случае это формальность, конечно, предъявлять некому, так что приедешь, подпишешь – и все дела. Вот моя визитка. – Она вытащила из сумки твердый картонный прямоугольничек. – Зоя Михайловна говорила, ты в Новосибирске учишься. Как приедешь осенью – позвони и приходи ко мне в контору на Северо-Западной, все оформим.
Когда последние гости ушли, попрощавшись и еще раз выразив соболезнования, мама с Катей взялись за уборку. Катя мыла посуду, мама подметала пол и вытирала пыль.
– Мам, а где Макс? – решилась спросить Катя. Она внезапно поняла, что не видела брата уже три дня – с тех пор как вернулась из Новосибирска.
– Да не знаю я, Кать. – Мама повернула к ней серое заплаканное лицо. – Сказал, не любит все эти похороны, пойдет к друзьям. Дозвониться я до него не могу.
– Мам, но… – Катя искала нужные слова. – Но он же несовершеннолетний! Не может же он взять и просто так уйти гулять на неделю? Сейчас ведь даже не каникулы!
– А что ты предлагаешь? – Мама говорила спокойно, но Катя чувствовала, что она напряжена до предела. – В полицию обратиться? Вот ты только подумай, Кать. Ну найдут его. Ну вернут домой. Будет штраф – это мне платить. Будет какой-нибудь суд – это опять мне идти. А он возьмет да снова куда-нибудь уйдет – и что? Все заново?
– Мам, но ведь это ненормально. – Катя пыталась добиться от матери хоть какой-то реакции. – Слушай, а если что-нибудь случится?
– А если его полиция заберет? Поставят на учет? – Мама повысила голос, и Катя внутренне сжалась. – Что тогда? Ты понимаешь, Кать, что тогда ему все пути будут закрыты? Ни в институт нормальный не поступить, ни на работу хорошую устроиться! Даже в армию могут не взять – или возьмут, но в какую-нибудь плохую часть…
– Мам… – У Кати от таких аргументов отвисла челюсть. – Ты думаешь, он сейчас сидит где-то и готовится к экзаменам? В библиотеке, наверное?
– Катька, ничего ты не понимаешь, – устало отмахнулась мама. Катя ждала бури – и эта мамина усталость напугала ее едва ли не сильнее, чем возможный скандал.
– Чего я не понимаю, мам? А если его посадят?
– Да не посадят его, – все таким же усталым голосом ответила мать. Она села в любимое Катино кресло и положила мокрую тряпку на подлокотник. – Перебесится. Ему еще и шестнадцати нет.
– Есть вещи, за которые с четырнадцати сажают, а ему осенью шестнадцать уже будет.
– То осенью. – Голос мамы звучал совсем тихо. – Устала я, Катька. Дай мне сумку, там таблетки мои.
Катя пошарилась в прихожей под зеркалом, нашла мамину сумку и принесла. Мама налила воды из-под крана, зашуршала блистером. Катя снова взялась за тряпку.
– Ну что, будешь в новой квартире ночевать? – спросила мать, когда они закончили с уборкой.
– Она же еще не моя. – Катя пожала плечами. Она не могла себе представить, как это – взять и остаться одной на ночь в бабушкиной квартире, в которой уже нет бабушки. Все есть, даже початая конфетная коробка вон лежит на тумбе у телевизора, а бабушки – нет.
– Ты же слышала, это формальность, других наследников нет.
– Ты хочешь, чтобы я здесь ночевала? – догадалась Катя. – Хочешь побыть одна?
– Не хочу, – подумав, призналась мать. – Катьк, пойдем домой. Лечь хочу. Давай только такси вызовем, ноги не идут.
Мама дремала, укрывшись одеялом с головой. Катя сидела на кухне и пыталась читать – все ту же книжку, взятую у бабушки на зимних каникулах. Чтение опять не шло. Перед глазами всплывало бабушкино лицо с заострившимся носом и закрытыми глазами, в носу стоял запах ладана. Катя отложила книгу и взяла телефон. Написать, что ли, Ирке? Она щелкнула по зеленому ярлычку «Ватсапа».
Ирка была онлайн и отреагировала быстро:
Привет, давай!)) Завтра в нашей пиццерии!
Катя улыбнулась. Она соскучилась по Ирке, по ее живой и веселой манере общения. И по пиццерии тоже соскучилась.
Я буду с Антоном)))
С каким еще Антоном? Ах да, ведь у Ирки теперь отношения…
Катя отстучала:
Едва улучшившееся настроение поползло вниз. Получается, она придет на чужое свидание? Как мило. Полгода не виделись, можно было и без посторонних обойтись.
Через десять минут на экране всплыло:
Давай в шесть, нормально?)
Ага, договаривалась со своим Антоном.
– Кать! – позвала из комнаты мама. – Ты чего там сидишь? Ложись спать!
– Хорошо, мам! – Катя думала, что мама давно уснула. – Уже иду. Умоюсь только.
– Давай.
Из комнаты послышался щелчок зажигалки. Сейчас будут вечерние молитвы. Это на полчаса как минимум. Мама не заставляла Катю молиться, но любила, чтобы дочь присутствовала при ее ежевечернем бормотании у зажженной лампадки. Может, надеялась, что она тоже захочет поучаствовать.
Катя приняла душ, тщательно почистила зубы, расчесала волосы, подстригла ногти. Больше в ванной делать было нечего. Она запахнулась в старенький махровый халатик, приоткрыла дверь и прислушалась. Из спальни доносилось монотонное: «Вера же вместо дел да вменится мне, Боже мой, не обрящеши бо дел отнюд оправдающих мя…»