Анна Лосева – Тритоны (страница 2)

Как-то раз мы с бабушкой пришли, а весь дом уставлен грибами. Мы не сразу попали в дом, потому что дед был очень после пенсии.

Открываем дверь на терраску, а там растопырился всеми своими ветками от двери до окна огромный куст. Непонятно, как дедушка затащил его в тераску. Потому что вытащить его через дверь, казалось, невозможно. У пчел так же: они жалят, а обратно жало вытащить не могут и помирают. Мы с бабушкой тоже чуть не померли, пока куст вытаскивали.

Дедушка спал на тахте.

Потом оказалось, что куст он принес впрок – печку топить. И то правда, что за дровами-то постоянно бегать.

Вытащили мы куст на улицу, вошли на терраску, открываем дверь в дом, а там!.. Все, что есть горизонтального, уставлено всем глубоким.

Когда у деда закончились кастрюли, в ход пошли ведра, потом тазы. Потом детская эмалированная ванна. Во всем этом, наполненном темной жидкостью, присыпанной укропными соцветиями, плавали грибы.

Спустя время дедушка выспался и спросил, куда, во-первых, делся куст.

А во-вторых, куда делись грибы. Бабушка-то их вылила в компост.

– Какие грибы, Миша! – то ли спросила, то ли не знаю что бабушка.

– Грибы, Рая, – отвечал дедушка, – я засолил.

Темная жижа оказалась рассолом. Мы-то не догадались, уж очень подозрительно она пахла. И еще какая-то мутная пленка сверху.

– На компосте твои грибы. Ты всю посуду занял. На кой тебе столько?

– Так я набрал!

– А зачем ты столько набрал, если некуда? Чаю негде вскипятить! – кипятилась бабушка, вытряхивая сыроежные пластинки из чайника.

В общем, дед не давал заскучать ни бабушке, ни вообще.

Когда-то давно, еще до моего рождения, дед был в Заполярье. Я не знаю, что он там делал: ни бабушка, ни мама, ни тети не рассказывают. Просто уточняют: «Когда дед работал в Заполярье…»

Там он заболел цингой и потерял все зубы. Ну как все. Два все-таки сохранил – снизу справа и слева сверху, не пожуешь особо, но выглядит интересно. Дед, кажется, не унывал, потому что приспособился перетирать деснами что угодно.

Но, потеряв зубы, дедушка сохранил главное – любовь к природе и тягу к приключениям.

Гора

Я не любила ездить на огород, но любила ездить с бабушкой, потому что у нее всегда были бутерброды с колбасой и яйца вполусмятку.

Бабушка спрашивала: «Как сварить яйца – всмятку или вкрутую?» Но кто бы что ни попросил, яйца всегда получались в одном промежуточном состоянии – между тем и этим.

Пока ты такое яйцо чистишь, оно вкрутую, но, когда кусаешь, желток вытекает тебе на колени или на стол – тут уж как повезет.

Иногда мы едем на дачу толпой: Я, Саша и Андрей – мои братья, родной и двоюродный. «Лето! Что дома-то сидеть, езжайте лучше бабушке помогите. Свежим воздухом подышите».

Дурацкий свежий воздух, лучше бы на пруд пошли. Но на пруд нас не пускают, потому что мы, ясное дело, утонем.

– Смотрите не балвайтесь, а то я больше вас не возьму, – говорит бабушка, когда мы выходим из подъезда. Но вот уже через полтора часа ворчит, что мы ее в гроб загоним.

Но, кажется, не злится. Да и как злиться-то? Мы же сделали бабушке «парад»: выстроились в колонну и маршируем за ней, размахивая гигантскими укропинами дудника.

– Надо было вам эту ерундовину срывать? – говорит бабушка.

– Ерунда, ерунда, ерундо-ви-на! – тут же подхватываем мы.

Потом стебли дудника превращаются в оглушительные свистульки, и бабушка объявляет, что больше никогда нас с собой не возьмет.

Вот уж дудки!

Рядом с нашим огородом новая громадная куча песка. Не наша, а бабки Ани. Самой бабки Ани на участке сегодня нет.

– Бабушка, можно мы поиграем в песке?

– Нет, – говорит бабушка, – нечего в чужом песке рыться!

Мы напираем:

– Ну бабушка! Скучно!

– Идите-к, вон, жука лучше соберите, раз скучно, – говорит бабушка и дает нам банки. В банках на донышке бензин.

Колорадский жук не кусается, но все равно неприятный, особенно когда он рыжий и как личинка.

– Тони, урод, тони!

– Получил, гадский жук?

– Понял, как нашу картошку жрать?!

Жук более-менее собран, банки летят в костер, который всегда горит на даче. Так, на всякий случай.

– А теперь можно в песок, – говорит Андрей, пока бабушка не слышит.

Мы играем в «царя горы», и я все время проигрываю.

Пока мы возимся, влажный тяжелый песок забивается в треники, и его приходится все время вытряхивать из штанин.

– Придумал, – вдруг говорит Андрей, наклоняется и завязывает штрипки треников вокруг голени.

Потом загребает садовым совком песок и сыплет его в завязанную штанину. Трясет ногой – песок не высыпается. Он тут же проделывает то же самое со второй штаниной, и мы уже все вместе начинаем наполнять его треники песком.

Ноги в трениках раздуваются и становятся плотными, штаны ползут вниз, уже попу видно. Андрей пытается удерживать их руками, чтоб не сползали. Но штаны слишком тяжелые.

– Финальный штрих, – говорит Андрей.

Он вытягивает резинку треников, насколько возможно, и завязывает на тощей талии тугим узлом.

– Все, держатся! – победно объявляет он. – А теперь испытание! Сейчас я попробую пройтись, – говорит он и пытается сделать шаг. Но не может. Делает несколько попыток и падает. Пытается встать, но это невозможно. Штаны весят тонну.

– Надо высыпать половину песка, – говорит Андрей, и тут повисает пауза: и сверху, и снизу штаны завязаны насмерть, так что, как из них высыпать песок, непонятно.

– Нужен нож. Анют, сбегай за ножом. Только бабушке не говори, где мы.

Я младшая, поэтому меня всегда гоняют. Я бегу в дом мимо бабушки, она пропалывает грядки, хватаю нож с синей ручкой и бегу обратно.

– Что вы там делаете? – спрашивает бабушка, не отрываясь от сорняков. – Орете как резаные.

– Да так, ничего, играем, – говорю я, пробегая мимо.

– Смотрите, не балвайтесь там.

Бабушка так и говорит: вместо «не балуйтесь» «не баловайтесь» или «не балвайтесь». А еще она говорит «кепчук» и «эй вы обои, идите есть» вместо «вы оба», а еще скрипку называет «бандурой». «Ты сегодня с бандурой или нет»? – всегда спрашивает она, когда я захожу к ней после музыкальной школы, и, если я без бандуры, обязательно даст мне каких-нибудь тяжелых банок с собой.

Я прибегаю, Андрей на том же месте, что и понятно.

Я отдаю нож Саше.

– Режь резинку, – командует Андрей.

– А как ты потом их носить будешь? – спрашивает Саша. – Давай лучше штуки снизу разрежем и через низ высыпем, и бабушка не заметит.

– Ладно, режь снизу, только аккуратно, чтоб опять можно было завязать.

– Как получится, – говорит Саша.

– По узелку, – говорит Андрей. И Саша начинает возить ножом по узелку. Узелок распадается, потеряв заметный кусок.

– Стало короче, как теперь завязывать? – спрашивает Андрей, пока мы с Сашей руками выгребаем песок из его штанов.