Анна Литвинова – Солнце против правил (страница 11)

— Ты меня терпеть не мог. И знал, что мы враждуем с соседом. И ключи от его квартиры я особо не прятал. И как мы с другом договаривались встретиться, тоже мог слышать. Давай. Скажи уж честно, перед лицом вечности: как все было?

Отец не отвечал. А Лия выкрикнула:

— Боря, я вспомнила! Про тот день, тридцать первое декабря. После того, как ты ушел, папа мусор ходил выбрасывать, в бак на улице! А я за ним в окно наблюдала! И удивилась, что после помойки он отправился не домой, а зачем-то со двора, в сторону магазина. Там телефон-автомат как раз стоял!

— Будь последовательным, батя, — жестко улыбнулся Борис. — У тебя осознанная гражданская позиция. Неприятие воровства. Так озвучь ее. Не стесняйся.

— Гаденыш, — выплюнул Федор Олегович.

И наконец поднялся на ноги. С вызовом взглянул в лицо своему оппоненту.

— Будем считать, что это «да». Отец-иуда. Спасибо за три прекрасных года в колонии под Вилюйском.

— Папа, — голос Лии дрожал, — но Боря ведь твой сын. Родной. Как ты мог?

— Да просто плевать ему на всех, кроме себя, — горько сказал Борей. — Ты на собственную жизнь посмотри. Девочка. Беззащитная. За власть с ним не боролась, против порядков его не бунтовала. Но и тебя вышвырнул в интернат.

— Ну и черт с ним! — выкрикнула Лия. — Как он с нами, так и мы с ним. Жили без него — и дальше будем жить. Пусть пока молится на свой водопад. А дряхлым станет — в дом престарелых сдадим.

— Нет, сестричка, — усмехнулся Борис. — Я свою предъяву еще не закончил. Шоу начинается только. Перейдем к опросу свидетелей.

Вдруг обернулся к сестре, сказал официальным тоном:

— Лия, пожалуйста, расскажи. Что ты запомнила про день, когда мама умерла?

Девушка побледнела:

— Зачем про это?

— Я тебе объясню. Чуть позже. Пожалуйста. Вспомни все. Поминутно.

— Борис. Давай прекратим это шоу, — потребовал Федор Олегович.

— Нет уж. Я его много лет готовил. Так что давай, Лия. Говори.

И она послушно начала:

— С утра ходила в банк, просила очередной кредит. Ей отказали. А после обеда она принарядилась, подкрасилась. Мне сказала, что идет на собеседование, хочет устроиться на работу. Куда, с кем — не объяснила, да я и не спрашивала. Я ее ждала, до позднего вечера. Но вместо мамы пришли милиционеры. Дальше ничего не помню. Пришла в себя уже в больнице.

— А ты, папуля? Что-нибудь можешь нам про тот день поведать?

— Я виноват, — буркнул Федор Олегович. — Я не должен был уезжать в деревню. Не должен был оставлять ее одну.

— Ох, что я слышу! В кои-то веки ты признал, что виноват! Но скажи: куда мама на самом деле ходила в тот день? Какое такое у нее было собеседование? И с кем? Как она в шесть вечера оказалась одна на Хорошевском мосту? А главное: почему прыгнула вниз?

— В смысле… прыгнула? — прошептала Лия.

Отец тоже взорвался:

— Что ты несешь! Это несчастный случай! Мама стояла у перил, у нее закружилась голова. Она упала.

— Мне и милиционеры так сказали, — прошептала Лия, — что мама просто смотрела на воду и не удержала равновесие…

— Ты была когда-нибудь на этом мосту?

— Н-нет.

— Там высокие перила — ей по грудь. Даже выше. Если закружится голова — можно облокотиться на них. Упереться. С какой стати ей было падать?

— Она могла перегнуться через них. Смотрела на воду, пыталась успокоиться, — прошептала Лия. — И не удержалась.

— Сама хоть понимаешь, что это ерунда?

Обернулся к отцу:

— А ты, папа, что скажешь?

Федор Олегович сказал мрачно:

— Я много лет думал об этом. И пришел к выводу: она действительно могла со всем покончить. Кто знал, что она настолько на грани…

— Ты всерьез считаешь, что мама могла сдаться? Предать свою дочь, оставить меня в тюрьме? — спросил Борис. — Она никогда бы не бросила нас. В отличие от тебя.

— Я тоже не могу поверить, что это самоубийство, — прошептала Лия. — Пусть лучше будет несчастный случай.

— Но есть еще один вариант. Третий, — вкрадчиво сказал Борей.

Борис окончательно завязал с криминалом в две тысячи девятом.

Без профессии и без денег выживать оказалось тяжко. Но куда сложнее, когда в жизни никаких ориентиров и маяков.

Идти за поддержкой к младшей сестре, когда нищ и гол, не позволяла гордость. А больше никого близких у него не осталось.

Съездил к маме на кладбище. Принес охапку любимых ее белых тюльпанов — назло отцу, который дарил по три жалких цветочка раз в год.

Пока крутило его, вертело по криминальной колее, официальная версия — несчастный случай — Бориса устраивала.

Но сейчас задумался.

Съездил на Хорошевский мост. Постоял у перил, посмотрел на неприятно-серую, никогда не замерзающую Москву-реку.

Упасть отсюда непросто — перила высокие.

А что мама могла по доброй воле прыгнуть — никак поверить не мог.

Но как спустя столько лет выяснять правду?

Однако обратил внимание: метрах в двухстах — жилой дом. По виду не новый. Маловероятно, конечно, что найдутся свидетели несчастного случая, произошедшего девять лет назад, но заняться ему, с тех пор как бросил наркотики, все равно нечем. Поэтому решил попробовать.

Раздобывать фальшивое удостоверение или придумывать легенду не стал. Купил пол-литру, закусь, стаканчики пластиковые — и отправился во двор. Местные алкаши охотно приняли в компанию собутыльника. Борей терпеливо выслушал неизбежное про политику и переустройство мира. А потом стал расспрашивать: у кого окна на мост?

— Зачем тебе?

— Да хрущобу мою расселяют, предлагают жилье с видом на дорогу. Хочу понять: не шумно?

Среди выпивох нашлось сразу двое владельцев видовых квартир. Оба заверили: если окно стеклопакет и закрыто, то нормально. Даже интересно. Один (сопляк) начал хвастаться, что однажды крутую аварию заснял, в ютьюб выложил. А пожилой дядька Семеныч заговорщицки поведал:

— А я видел, как мужик женщину столкнул.

Борис постарался сохранить беспечный вид. Собутыльники зашумели:

— Достал ты уже своими сказками!

И объяснили новому другу: Семенычу вечно что-то мерещится. И тот случай — когда якобы мужчина тетку толкал — менты специально проверяли. Не подтвердилось.

— А когда это было?

— Да сто лет назад. В двухтысячном. В январе.

Борис, конечно же, напросился к Семенычу в гости. Тот охотно позвал.

Седьмой этаж. Мост — словно на ладони. И освещен неплохо.

— Вдвоем они стояли! — горячился выпивоха. — На перила облокотились и говорили. А потом он столкнул ее — и бежать.

— Прямо видел, как столкнул?

— Да.