Анна Ликина – Твоя ядовитая роза (страница 3)
Младший брат растянул губы в ехидной улыбке, перевёл на меня взор. Глаза его окрасились в золотисто-жёлтый, как всегда бывает во время веселья и азарта.
– Веллант, ты же сжалишься над моими детьми? – состроил гримасу мольбы на лице Ашер.
Я прикрыл глаза и потёр переносицу. У меня никого не было ближе братьев. Все наши родственники по младшей королевской линии спали и видели, как вытеснить нас с трона. Попытки отравления, наёмники – стали обыденностью наших дней в самом начале моего восхождения на трон. Лишь в последний год удалось немного усмирить родственников. Без угроз. Нам удалось доказать, что мы опасны. Даже по одиночке.
Не обошлось, конечно, без жертв среди этих самых родственников. Мой средний брат до двадцати лет путешествовал по странам, постигал искусство ядов и боевые искусства. И благодаря ему мы оттесняем захватчиков на востоке.
Ашер…со стороны он может показаться легкомысленным шутом при дворе. И этот образ часто играл ему на руку. Наверное, только я и Рейнар знали его настоящего, видели гнев, от которого даже у нашего отца дрожали пальцы, слёзы, что раздирали душу в клочья, и боль, что оставила на его сердце раны, которые, возможно, не зарубцуются никогда.
– Нет, Ашер, – сухо ответил я, отчего брат скуксился и утёр слёзы, которых не было.
– Веллант, – Рейнар повернулся ко мне, не обращая внимания на кривляние младшего брата, пальцы его напряжённо сжимали ножку бокала. Он так и не сделал ни глотка вина. Скорее просто держал бокал в руках для успокоения. – Зачем тебе она? Ты ведь прекрасно понимаешь, что девушку просто использовали король или королева. Она безжалостно втянута в эти политические интриги, и ты ещё хочешь лишить её дома и семьи?
Я постучал по бокалу пальцами, допил вино. Пустой бокал вернул на столик. Откинулся на спинку стула и встретился со взглядом Рейнара.
Догадывался ли я, что Мордрен использует все способы, чтобы не выглядеть настолько униженным из-за того, что проиграл войну, которую сам и развязал? Да. Ходили слухи, что Вальморский король души не чает в своей дочери. У него четыре сына, но лишь Ярину он до сих пор не выводил в свет. Берёг её, как зеница око.
И тем больнее будет отцу расставаться с ней. Именно поэтому он сделал эту отчаянную попытку отравить меня. Сложно было не заметить обмена взглядами короля и королевы в зале совета. Они просчитывали этот вариант. И мне даже будет интересно взглянуть на завтрашнее представление.
– Иногда, Рейнар, в войне с чудовищами, нужно и самому становиться чудовищем. Иначе рискуешь проиграть. Ярина едет в Нордград в качестве пленницы, гаранта выплаты компенсации. И если ты помнишь, у людей, что выжили в западной части нашей страны после вторжения Вальмора на наши территории, тоже были дочери, жены, мужья, родители. Мордрена не сильно терзали муки совести, когда их убивали, а их дома превращали в руины, – холодно ответил я. Рейнар опустил взгляд. И по упрямо сжатым челюстям я понял, что брат всё равно против такого решения. Хоть и понимал, что всё происходящее не игры. – И, если понадобиться – я отдам Ярину скальдам на потеху, но Гримхольм уничтожить не дам.
Поднялся с кресла, показывая, что обсуждение окончено, направился к выходу из покоев Рейнара.
– Он тоже так говорил, – неожиданно произнёс Ашер, чем заставил меня напрячься и застыть у двери, так и не донеся руку до ручки двери, – продолжишь в том же духе, Веллант, рискуешь стать ещё одним Харальдом Гримвальдом.
Я не ответил. Лишь скрипнул зубами. Открыл дверь и вышел. Это бегство. От прошлого. От того, кто отравлял нашу жизнь с самого рождения. И я не хотел быть на него похожим. Никогда и ни за что.
Гостевые покои, что мне выделили, показались удушливым склепом. Я расстегнул верхние пуговицы рубашки, подошёл к окну и раскрыл его, впуская прохладный, влажный воздух Морригана. Но вдох полной грудью сделать не удалось. Напоминание об отце и схожестью с ним всегда причиняло мне боль. Ранило хуже всех ядовитых стрел, кинжалов и клинков. И Ашер это прекрасно знал. И использовал, как последний способ достучаться.
– Я не стану таким, как отец, – упёрся локтями в подоконник, сжал кулаки так, что побелели костяшки на пальцах. – Никогда. Это вынужденная мера.
Прикрыл глаза успокаиваясь. Магия холода струилась по венам, заглушая бунтующие эмоции, вытесняя рвущие душу на лоскуты воспоминания. Открыл глаза. Подоконник затянуло инеем. По стёклам бежали морозные узоры.
«Ты не Харальд Гримвальд. Ты Веллант Гримвальд. Мой сын. И ты докажешь, что кровь не имеет значения. Договорились?».
Тепло голоса Сванхильд вывело из оцепенения. Даже спустя годы после её смерти, она продолжала жить в сердце, отгоняя холод, злость и даже ярость.
– Обязательно, мама…
Глава 4
Служанка Грета разбудила меня, когда солнце ещё только всходило. Я нахмурилась, недовольно глядя на неё и чувствуя зарождающуюся внутри тревогу.
– Что случилось?
Грета вздохнула, дрожащими руками откинула одеяло.
– Король Веллант велел разбудить вас. Ваша семья уже в зале совета.
Внутри всё замерло, а пальцы задрожали. Я поднялась с кровати, развязала растрепавшуюся за ночь косу.
– Как же так, Ваше Высочество? Неужели справедливо это увозить вас на север, в эту пустошь, куда даже солнце не заглядывает? – причитала Грета, пока помогала мне надевать платье.
Мне и без этого было страшно. В свои девятнадцать я ещё не покидала пределов страны. Да даже в её пределах всегда передвигалась в сопровождении братьев.
– Значит, так суждено, – с грустью ответила я.
– Как же вы будете одна, среди этих…ох, даже приличных слов не могу подобрать!
Грета зашнуровала корсет на моём платье. Я развернулась к ней и взяла её за руки.
– Обещаю, что не дам себя в обиду. Да и отец сдержит своё слово. И через год я вернусь во дворец.
Всё той же Яриной Вальморской. Несмотря ни на что. Я пообещала себе вчера вечером, что не сдамся. Буду отстаивать свою независимость, свою жизнь и честь. Даже в Нордграде. Рядом с этим высокомерным ледышкой Веллантом.
От завтрака я отказалась. Грета уложила мои волосы в причёску из трёх кос. Я, с грохочущим от страха сердцем отправилась к залу совета. Вошла в него последней. Вся семья уже была в сборе. Присела в реверансе перед королями, встала рядом с братом. С Гримвальдами я избегала встречаться взглядом после вчерашнего. Мне было дико стыдно. Страшно.
– И что же, Веллант, заставило тебя собрать мою семью в столь ранний час? – лениво спросил отец, даже не поворачивая головы в сторону северного короля.
– Изменение условий соглашения, – холодно ответил Гримвальд.
– Мне казалось, что мы уже всё обсудили. Дань, моя дочь, в качестве залога…
– Всё так и было бы, Мордрен, если бы меня вчера не попытались отравить в твоём доме, – постучал Веллант пальцами по столу.
Я подняла взгляд. Мама поджала губы. На лице отца заиграли желваки. Братья стояли как истуканы. В комнату словно ворвался ледяной шторм, украв остатки моего самообладания.
– Вот как, – с неискренним удивлением протянул отец.
Веллант раздражённо взглянул на него, перевёл взгляд на мою мать. Словно искал преступника среди них.
– И кто же посмел покуситься на вашу жизнь в моём доме? Скажите, Ваше Величество, и ему не сносить головы, – спокойно продолжил отец.
Если до этого дрожали только пальцы, то после слов отца меня колотило всем телом. Я прислонилась к стене, чтобы не упасть в обморок прямо на глазах у всех.
– Отправите на казнь собственную дочь? – усмехнулся Веллант, как и прежде, не глядя в мою сторону.
Мать резко повернула ко мне голову и одарила ненавидящим взглядом. Мне даже дышать стало трудно. Нет, она никогда не была эталоном материнской любви. Скорее идеальной королевой, что воспитывала своих отпрысков самыми прилежными, самыми умными, воспитанными, благочестивыми, верными королю и ещё очень много этих «самыми». Но эта ненависть в связке с разочарованием, что сменила гнев…внутри что-то хрустнуло, надломилось. И лёгкие забыли, как раскрываться полностью.
– Вы не могли ошибиться? – голосом, лишённым всяких эмоций, спросил отец.
Веллант одарил его таким взглядом, что всякие сомнения должны были раствориться, как роса под утренними солнечными лучами.
– Поэтому в соглашение внесены изменения: срок выплаты дани продлевается до трёх лет, ваша дочь остаётся в Нордграде также на три года. И если первая выплата не будет сделана через год, я отдам её скальдам, – не моргнув и глазом, выдал северный король, глядя на моего отца. Я же стояла на ногах из последних сил. – Я думаю, вы наслышаны о традициях и нравах этого народа. Выезжаем мы сегодня утром. Трёх дней для прощания выделить не могу. Я давал шанс, вы им не воспользовались.
Отец сжал кулаки, хрустнув пальцами, резко поднялся со стула, тяжёлыми шагами приблизился ко мне.
– Кто тебя надоумил на это? – прорычал он, нависая надо мной.
– Это было моё решение, – севшим голосом прошептала я.
В следующее мгновение отец резко вскинул руку и ударил меня по щеке. Настолько сильно, что я не удержалась на ногах, упала, прижимая ладонь к пылающей от боли щеке и с ужасом глядя на отца.
– Дрянь, – с презрением бросил отец и вернулся к столу, схватил перо и размашисто подписал протянутый ему невозмутимым Рейнаром документ.