Анна Лерой – Попаданка под соусом (страница 6)

— Вечером! Нет времени, переодевайся! — не особо обрадовала меня дамочка и продолжила ворчать: — Ветка, дура, ушла на вольные хлеба… Захотелось славы и отпуска ей. Дура! А я уж было хотела ее на свое место прочить!..

Платье было коротким — и по местным меркам, и по моим личным. И декольтированным, рассчитанным еще и на грудь размера этак на полтора-два большего, чем моя, пришлось стягивать шнурки, чтобы ничего не выпадало. А еще к костюму прилагались высокие хлопковые чулки и тряпичные туфли-шлепки. Горничная, дракон меня побери, только заколки кружевной не хватало и пипидастра, с которым надо ходить и, изящно выгибая спину, сметать пыль со столов и тумб. Но вместо той самой махалочки для пыли в меня бросили ведром и тряпкой. И постельным серым бельем. И корзиной для грязной посуды.

— По третьему этажу комнаты, заходишь, моешь все, на чем можно сидеть, стелешь постель чистую, — проводила мне вводный экспресс-курс почтенная бонна. — Сколько сделаешь, столько сделаешь, но лучше бы весь этаж! Вот ключ. А я тебя проверю, вот сейчас свои дела закончу…

— Ага, конечно, — мотнула я головой и с энтузиазмом попрыгала наверх. Правда, силы покинули меня уже на втором пролете лестницы, жесткая корзина набила синяки, а вторая рука отваливалась от тяжести холщовой сумки с наволочками и простынями, но это же с непривычки!

На третьем этаже я выдохнула и свалила свою ношу на пол, сбегала набрать воды в крошечном закутке в конце коридора. Туалеты тут выносили в пристройку снаружи дома, а водопровод был — холодная вода тоненькой струйкой текла в металлический поддон.

Первая комната даже не напугала, ну, я и похуже видела после студенческих вечеринок. А тут вон потолок остался почти не поврежденный, только закопченный от дыма. Крошки на полу, батарея бутылок вдоль стены, подозрительные пятна на колченогом столе — я сознательно отводила взгляд и старалась не думать, что перчаток в этом мире нет, ни виниловых, ни резиновых, только вязаные варежки. Это что же, голыми руками трогать?

Стойкий запах браги и залежавшегося мяса. Гора мусора и над полом, и на полу. А ведь тряпка была всего одна — это ей и столы, и пол, и зеркало?.. И стаканы протереть тоже ей? Постельное белье я разглядывать не решилась, одно хорошо для меня — одеяла просто лежали кучей в сундуке и не требовали еще и ими заниматься. И швабру я себе сбегала выпросила.

Вот только чем дальше, тем яснее становилось — долго на такой работе мне не протянуть. Тут только первая комната, а руки уже отваливаются! Но когда я заглянула во вторую комнату, то отвалилась уже моя челюсть.

— Ну что таращишься? — поднял тонкую бровь искристо-рыжий боно. — Давай, отвязывай.

Он кивнул мне, особо не соображающей, на свои запястья, именно за них он и был привязан к спинке кровати. Из одежды на нем были женский чулок и трещащее по швам бюстье с оторванной бретелькой. А еще крошечная черная шляпка с пером на пышных волосах. На щеке помада, на груди морская татуировка.

— Чтобы я еще раз повелся на уговоры этой прохвостки, — шнур поддавался плохо, мужчина ругался на меня сквозь зубы, а я смотрела куда угодно, только не вперед. — Изюминки ей не хватало. Праздника. И теперь я без денег, зато в женских шмотках!

Я справилась за пять минут, и тогда мужчина раскинул руки и потянулся. Голый как был.

— Никогда не мешай ром с курипским порошком, — наставительно сообщил мне он, вставая на ноги, покачиваясь и покачивая всяким. Не то чтобы я совсем не видела всякого, но… не вот так прямо же! Не надо в мою сторону этой штукой указывать!

— Ага, — промямлила я, старательно отводя взгляд. Мне так-то работать надо, вон, постель перестелить. Нет, не валиться на нее с желанием отдохнуть, потому что сиеста и все дела. А убрать и пойти дальше!

Тут дверь едва ли не с петель сорвалась, и в комнату вошли еще три колоритных персонажа. Морды подозрительные, морские.

— Эй, Киддо, там капитан уже глаза протер, требует тебя.

— В таком виде я ему подойду? — хохотнул упомянутый Киддо, раскинув руки в сторону, демонстрируя этот самый вид, и даже обернулся вокруг своей оси. Моряки заржали, мол, что, кажется, от бюстье у Киддо грудь выросла, и собрались уходить, забрав нудиста, а еще остатки выпивки и мое самообладание — мимоходом ущипнув меня за ягодицу.

— Ой! — подпрыгнула я и возмутилась, но тихо, потому что рожи разбойные и все такое. Жутковато. — Не трогайте!

— Почему нет? Меня ты можешь потрогать, — хохотнул неназванный бородач и даже показал, где именно бы ему очень хотелось.

— Хэй, напугал бонну, это же не Ветка, промеж глаз не влепит, — отстранил своего товарища Киддо и подмигнул мне. — Новенькая, да? Здесь все по-простому, мы давно уже в этой дыре останавливаемся, как на берег сходим: можешь пройти мимо, можешь присоединиться. Лучше, конечно, второе, ты очень даже ничего…

— Вот именно что ничего! — пискнула я и зачем-то тряхнула свой кулон-переводчик, болтающийся на шее.

— А! — по-своему понял Киддо, но, как оказалось, этим даже помог. — Ты мигрантка, что ли? Тогда лучше бы тебе другое место найти, не в порту. Тут всякое бывает. И мы в том числе. А вам работу выбирать… — он переглянулся с товарищами. — Ну, не всякую можно, факт. Незаконно.

— Да мне хоть какую, не хочу к дракону на ужин, — скорчила я лицо жалобное, руки заломила. Кто-то было открыл рот, мол, так а если не блюдом, а гостьей, но его заткнули. Все же с драконом не шутят. Это только я все смогла спустить на тормозах — и условия, и угрозу своей жизни.

— А вот целуй меня, недотрога, — внезапно подставил свою щеку в румянах Киддо. — Беги налево до конца пирсов, пройдешь набережную, свернешь вдоль берега к зеленому причалу. Там на отшибе харчевня есть с комнатами, хозяин пожилой, вдовец, даже чересчур порядочный. Работа — подай, принеси, почисть, помоги на кухне, в комнатах пошурши. У него как раз работница ушла — скоро рожать.

— А откуда знаешь? — заволновалась я.

— Так от меня и рожает же! — заржал Киддо. Правда, выглядел он при этом серьезнее некуда, как будто и правда хотел помочь, так что я неуклюже клюнула его в щеку, бросила тряпку и побежала.

Глава пятая

Повезло так повезло!

Во-первых, к мигрантам здесь относились не в пример лучше, чем в моем мире. Вот что-то у них можно и перенять! Во-вторых, Киддо дал отличный вариант. Ну, всяко лучше портового… веселого дома.

Правда, было проще сказать, чем сделать, или понятие о расстоянии у меня и матроса различалось. Потому что я уже теряла сознание где-то в районе пирсов, а бежать нужно было еще ого-го! А уже вечер…

Красота же. Солнце падало как огненный шар за реку и дальше — за лес и горы, небо горело всеми цветами радуги, полупрозрачные высокие облака напоминали сахарную вату. Да, мамочки, как хочется есть, но если я сейчас пересмотрю приоритеты и сделаю выбор в пользу еды, то едой стану я… В кошмарном сне не приснится!

До харчевни с болтающейся на ветерке вывеской я не добежала — доползла. Сердце вываливалось, в боку кололо, перед глазами стояли круги, и если бы меня сейчас положили на блюдо, я, наверное, даже бы не сопротивлялась. Но инстинкт самосохранения у человека силен, я рухнула на дверь всем своим весом и заколотила в нее кулаками.

Мне долго не открывали. Ночь опускалась на Еронию и мне на плечи, последняя, черт, кажется, ночь в моей жизни, и, может, хватит уже бороться за жизнь, может, забыть все, принять все как есть и насладиться последними сутками? Но дверь открылась, и я радостно затараторила:

— Добрейший боно, почтеннейший боно! Киддо отправил меня сюда, он очень извиняется, что ваша работница, добрейший боно, вынуждена вас покинуть, причем по его вине, но я — я уверяю, что вот так как она я не уйду!

Нет, его не пронимала моя речь. Может, пустить слезу? Упасть ему в ноги? Чего он так таращится на меня?

— Почтеннейший боно, я работящая! Мне хватит всего триста пятьдесят… триста двадцать… — я с трудом переступила через свой же принцип «не работать даром». — Триста гелдов! Ну и можно комнатку, если есть…

Боно огладил бороду и ничего не сказал.

— Добрейший боно, сжальтесь! Меня же съедят, дракон съест, — выдала я последний аргумент и утерла слезинку. Самую настоящую. Боно почесал правое ухо и что-то сказал. Непонятное.

— А? — переспросила я, и боно повторил уже медленнее и четче, а мог бы вызвериться, конечно, но тут до меня дошло, что я…

Я больше их не понимаю! Действие моего кулона закончилось! И как мне быть?

Я растерянно подергала кулон. Боно нахмурился. Я постаралась удержаться на ногах. Все? Это все уже? Сутки кончились? Почему так рано? Все, я еда? Меня прямо сейчас схватят и понесут нанизывать на вертел? Боно протянул руку, положил мне ее на плечо, втянул меня в дом и захлопнул дверь.

Мной овладели апатия и покорность. Это в мультике цыганка освобождает беднягу-звонаря и тычет кинжалом судье в морду. В жизни лучше не пробовать — ну, если эта жизнь тебе хоть сколько-то дорога. Боно был крупнее, бегать в таком виде — шлепки и юбка-беспредельщица — все равно не выйдет, да и куда мне, когда я после бега сюда и так на одну ногу босиком. Неслась, теряя тапки, в самом прямом смысле этого слова. О-хо-хо…

Здесь грязновато. Чем-то пахнет. Ну хорошо — жареным воняет. Но тихо! То ли нет никого, то ли Киддо мне не соврал и в самом деле тут хозяин порядочный… И пока, ну вот эти пять минут, на меня никто не покусился. Может, и дальше так пойдет? Или от меня и этого чудесного боно ничего уже не зависит?