Анна Лерой – Попаданка под соусом (страница 5)
Я зыркнула по сторонам. С листьями падоги девушки справились: напоминала эта падога наш салат, только красного цвета, как вымоченная в свекольном соке, и нарезать нужно было толстые стебли кусочками по три-четыре сантиметра.
Или пять-шесть. В миске слева падога была короче, справа — крупнее. Я прикинула, что нечто среднее будет оптимально, схватила листья и принялась за работу.
Через пару секунд я прокляла все на свете. Может быть, на вкус падога и была как рахат-лукум, но резать ее было мучение, хуже лука. Слезы брызнули у меня в три ручья, а времени было мало, и я надеялась только на то, что случайно не добавлю в салат свои пальцы. Но адреналин в крови бурлил, ножи рядом стучали набатами, и кое-как я справилась с первым этапом, и, кажется, справилась не так уж и плохо.
«Три жмени ацетулы растереть и выложить поверх».
Я утерла рукавом зареванные глаза и поискала требуемое. Как назло, обе мои соседки уже прошли этот этап, я не понимала, что там за ацетула скрывается под чем-то, похожим на рыбьи потроха, и мне пришлось отойти и посмотреть, что делает третья девица. Но она вообще завершала работу, так что я, набравшись смелости, взяла лопаточку и поддела ее салатик так, чтобы увидеть ингредиенты.
Так яро на меня никогда в жизни еще не орали. И при этом еще замахивались ножом, но — детка, моя жизнь висит на волоске, так что ты меня совсем не испугала, и кроме того, я вообще не понимаю, на каком языке ты со мной говоришь. Земной какой-то, это точно, и похоже, что не английский, и выглядело эффектно, как в сериале, жаль только, зря.
— Пардон, — сказала я, — сорри. Ай донт андестенд. Сорри, сорри.
Девица закрыла рот, перестала орать, покачала головой, положила нож — мне сразу полегчало, — и разразилась новой тирадой. Скорее всего, все то, что она мне выдала на родном языке, она повторяла сейчас по-английски.
— Это… ай донт андестенд, дура ты истеричная, — сказала ей я и пошла к своему месту. То, что мне было нужно, я увидела: вон то желтое, похожее на безжизненные улитки.
Желудок запротестовал. Ацетула выскальзывала из рук и пахла тиной. Я плюнула, взяла вилку, пригвоздила ацетулу к разделочной доске, и дело сразу пошло быстрее.
Девицы хихикали и наводили на салатики лоск. Я вытряхнула из мисок рыбьи кишки, мелко, как было указано в рецепте, порезала корни фасты, потом растерла мишминулу. Девица справа и англоговорящая истеричка сорвали рецепт и обсуждали, что у них получилось, но у меня из всего, что на столе оставалось, была невостребована только накрытая крышкой вазочка.
Я подняла крышку и остолбенела. Тараканы.
Жирные, откормленные, свеженькие, вон, еще лапкой дергают.
Значит, пока я разбиралась с англоязычной дурой, меня решили подставить, поняла я. Значит, мне не хватает последнего ингредиента — мне его подменили, ну не беда.
Я злобно хмыкнула. Сейчас вы познаете истину, что не стоит рыть яму другому, девушки. Это я мысленно им объявила. И, как только девица справа отвлеклась на салат подружки, я продавила серединку ее салата ложкой и щедро ссыпала ей всех тараканов. Вот стерва, ну погоди. Даже если у тебя у самой пара дней до часа икс осталась. У меня вообще вопрос жизни и смерти ребром стоит!
Я разровняла салатик с тараканами, скрыв следы преступления, взяла красный цветок — понятия не имея, съедобный он или нет — и воткнула его в свою горочку. В этом салате и без тараканов довольно того, что нормальный человек есть не станет.
Финальный штрих вышел вовремя. Баба-Яга вплыла на кухню, вытирая руки о фартук. Девицы шарахнулись к стенке, я осталась стоять. Яга начала с салата англичанки — взяла ложку, зачерпнула из середины, разинула пасть, показав мне нехватку зубов, и принялась дегустировать.
— Дерьмо, — объявила она. — Пошла вон.
С хозяйкой, пусть и несостоявшейся, англичанка была сдержанна. Она сделала книксен и испарилась, а Яга перешла к салатику номер два.
Одной ложки ей не хватило, она шамкала, пытаясь понять, съедобно то, что ей впарили, или не очень, но в итоге как-то нехотя махнула рукой, мол, останься пока. Я восторжествовала. Если меня сейчас не попрут, то остаемся мы двое — я и моя соседка слева, а англичанку и ее подружку можно сбросить со счетов.
— Тьфу! — каркнула Яга, просто-напросто выплюнув все, что я настрогала, обратно в миску. — Дура! Где скарабеи? Ты что, их все сожрала?
— Я?! — оскорбленно взвизгнула я, пронзенная нехорошей догадкой. То, что я приняла за тараканов, вероятно, должно было придать этой гадости неповторимый вкус. — Да как вам не стыдно!
— Вон! — завопила Яга, и я предпочла сдать оборону, поскольку Яга уже приготовилась метнуть мне вслед мой салат. Мне, конечно, уже все равно не жить, но быть попаданкой под шубой из требухи как-то совершенно не улыбается…
— Во-он! — И, не успела я захлопнуть дверь кухни, как салатница врезалась в дверной косяк. Я проскочила коридорчик, вылетела на улицу, и входная дверь рухнула как крышка гроба, подняв пыль.
А я и забыла про нее, черт. Ну и ладно. Все равно мне жизнь не мила.
Глава четвертая
Куда, куда же податься?
Казалось, чем дольше я бегу, высматривая эти вакансии, тем сильнее у меня на лице написано отчаяние и тем больше народу понимает, что все — вот она, новая закуска для дракона. Мне казалось, что в каждом взгляде — нескрываемое злорадство, и именно с таким выражением передо мной хлопнули очередной дверью. А ведь еще на прошлой неделе в этот гадюшник, зовущий себя фабрикой красоты, где уставшие до серости женщины деревянными лопатками мешали до отупения кремы в чанах, требовалось как минимум трое человек!
А с дверей того питомника с диким названием «Милейший друг» никогда объявление не снималось! Текучка большая, желающих мизер, потому что кому охота подвергать свои пальцы ежедневной опасности. Ручные раптои — милейшие крохи снаружи и комок ярости внутри — целились челюстями не в кусочки мяса, которыми их кормили, а именно в руки кормящего. Раньше я сбежала из этого места, сейчас же готова была пожертвовать малым — фалангой пальца, чтобы сохранить все остальное — и руки, и голову, и филей. Дракон-то побольше раптоя будет!
— Занято, все занято, — криво усмехнулся конопатый управляющий, на заднем плане из-за перегородки, где содержались животные, слышались яростный рев раптоев и визгливые крики их жертв. — Приходи, ну, через дней десять…
И он так демонстративно посмотрел на свои руки, потом на мои руки, что я поняла, что эти десять дней для кого-то будут адскими… Вот только мне уже будет все равно.
Набережная, внезапно поняла я. Возле набережной, конечно, пованивало тиной, брагой и всевозможными человеческими выделениями, и грузовой порт не самое привлекательное место в Еронии, поэтому я туда не заглядывала, но там инфраструктура! Едальни, игровые клубы, кабаки там, дома, прости господи, развлечений… Но последнее точно нет, лучше уж дракон!
— Требуется горничная! — из высокого черно-серого от местной жизни здания вывалился паренек, явно посыльный, и заорал громким срывающимся голосом: — Горничная на подработку. Оформление на месяц, пока идут торговые караваны!
Месяц отсрочки от дракона! У меня даже пальцы задрожали и перед глазами все поплыло, а как я оказалась на ступенях не пойми какой гостиницы, я и не помню. Телепортировалась, наверное.
— Я, я готова! — я чуть было не налетела на паренька. Тот, даром что от горшка два вершка, осмотрел меня с ног до головы, пофыркал, как будто он не горничную выбирал — а что там нужно, руки-ноги есть, здоровье вроде бы тоже, а мясо по распродаже — мол, свежее или завтра зазеленеет.
— Ладно, пойдем, — пожал он плечами и распахнул дверь. Внутри было мрачно, наверное, дизайнеру казалось, что это позволит скрыть грязь… Ну кровь-то да, а паутины и слоя серой пыли на всех поверхностях это не касалось. Ресепшн — длинная деревянная и погрызенная конторка, за которой два администратора — с виду разные люди, но в братьев-близнецов их превращали огроменные мешки под глазами. Дальше некое подобие холла-столовой, в стене которого было широкое окно на кухню, занавешенное мрачными шторами.
Пары посетителей чинно восседали в креслах — мужчины курили паровозами и мучили стаканы с налитой на два пальца бурдой, не коньяк это был явно. Женщины звякали крошечными ложечками, к которым прилагались такие же крошечные чашечки и блюдца — на них обязательно едва влезало миниатюрное пирожное. Его съесть в один присест было нельзя, ибо бонне неприлично так нажираться. Хотя чем там можно было нажраться? Я таких с пять штук в рот запихнула и все еще могла скороговорку пробормотать без проблем. Правда, смотрели на меня тогда с такой завистью с соседнего столика пара бонн, что я побоялась дальше запихиваться, еще подавлюсь. Но мой путь лежал вовсе не на уютные диванчики, посыльный зашипел, мол, не зыркай по сторонам, и поскорее толкнул меня на кухню.
Производственный ад — все шипело, воняло, дымило и так далее — мы проскочили быстро и оказались возле лестницы. Из комнатушки рядом выскочила дородная дама и первым делом бросила в меня платьем.
— Быстро! — орнула она. — «Зеленая кряква» выезжает, а «Глубокая пасть» уже на пороге!
— А трудоустройство?.. — пискнула я, выныривая из-под пыльных юбок.