Анна Лерой – Эльф с радаром (страница 23)

Сколько раз я здесь ни был, всегда находил, на что посмотреть. Например, на статуи знаменитых гномов в десять ростов. Компенсируют, конечно, но красота-а!

Какие там пирамиды? Как гномы такие штуки выделывали — вот где загадка! Из чистого камня, раз, каждая складочка проработана на одежде, каждая волосенка на бороде, два. И все ведь это еще все и камнями усеяно! Настоящими. Сколько каждая статуя весила, я даже прикидывать не брался. Но выглядело — блеск! В прямом смысле этого слова. И ведь в другом месте было бы попугайство сплошное. Но не у гномов, нет. Эти руками работать умели и в дизайне толк знали! Так что шли мы мимо знаменитостей и только бошки направо-налево сворачивали.

О, я даже у некоторых из них имена мог прочитать, подписано все же. Вот эту княжну гномскую, например, по-нашему переводили как Анну. А по-гномски я выговорить смогу, но вслух сказать не решусь, тут Анька рядом. Кстати, ее-то статую я раньше не видел. Красота? Не то слово! А статую ей сделали, потому как недавно она стала матерью сразу одиннадцати наследников. Вот и изобразили ее прямо в окружении них.

Вообще прикольно, гномы совсем мелкие, а уже с бороденками. Ну и камни в этих бороденках, куда же без этого.

Так-то у гномок анатомия как у людей, деторождение там и все дела. Просто им молока хватает, чтобы хоть двадцать гномчиков выкормить по очереди. А рождаются гномы мелкими, ну чуть побольше котенка, зато растут — за год вымахивают в половину взрослого. Я у Леоны портрет ее с братьями и сестрами видел — так, ей года полтора, а она примерно мне по бедро. А потом рост у них замедляется, только матереют. Занятно. Мне бы так, с грустью подумал я.

Даже удивительно, как все вокруг не заполонили гномы. Впрочем, у всего есть лимит. Все-таки гномки не кошаки какие, каждый год рожать. Два раза, ну максимум три, возможно, за жизнь.

Ну, что еще тут было веселого в Камненогах?

Техника, разумеется. Гномы народ богатый и мастеровой. Вот, скажем, пекарня. Я даже остановился, а Анька так вообще встал столбом. Прямо видно, как оно все работает. Тут тесто замешивается, тут подходит, тут печеньки разные формируются, а тут пекутся, а хозяин вон сидит, газетку читает. А помощники в кулечки красиво фасуют. Хочешь купить — подходишь к кассе, кидаешь монетку, машинка сама взвешивает и тебе чего надо выдает.

— Пошли, — подтолкнул я Аньку, пока он не пристал к гному с вопросами. — Они такого не любят.

— Понял-понял, — едва не заплакал Анька, — секрет производства! А что е…

Я взял и платок ему потуже на морде затянул, чтобы не разговаривал, потому что гном уже встрепенулся. Да, не любят они особо рассказывать, что да к чему. Все тайны да тайны. Если еще в каком-то гномьем квартале все же народ дружелюбнее был, то в Камненогах ты никто и звать тебя никак. За любопытство могут и по шапке дать.

А вот Хлюдовик к машинке подошел, зазвенел монетками. Что он, грубж с ним, у себя в карете заранее не нажрался?

— Это, — Хлюдовик потыкал в печеньки пальцем, — как купить?

Гном посмотрел на него снисходительно и ничего не ответил.

— А, бу, бг, убг, — раздалось из-под Анькиной занавески.

Я решил проявить джентльменcтво. Да не к Хлюдовику, конечно, а к Сусе, ну и об Аньке тоже заодно позаботиться. Все-таки пацан мне вчера здорово с анцыбалом помог. Нашел монетки, какие по весу подходят, покидал на весы, машинка тут же зафыркала и набросала в свернутый помощниками бумажный кулечек хлебобулочные изделия.

— Не жрать! — предупредил я и двинул Хлюдовика по рукам: одна потянулась к платкам, на морду наверченным, вторая к печенькам, да и Суса как-то за забрало шлема подозрительно взялась. — Так, конечно, можете и пожрать, если задница не дорога.

Ага, испугались, аристократы, грубж с ними! Эх, так-то здесь вообще за многое можно палкой получить. Но то, что гномам — чих, для человека — страдания и унижения. Так что я вручил пакетик Аньке, потому как он был наименее безопасен, и поволок всю компанию за собой к дому Леоны. Грубж! Вот поэтому я предпочитаю небольшие команды из профессионалов. Двух-трех существ достаточно, а не вот это вот все…

Я шел дальше и внутренне весь сжимался. Что сейчас будет? Да ничего хорошего.

Несмотря на всю монументальность округи, гномские домики всегда аккуратные, зелененькие, улицы чистенькие, но не такие пафосные, как у нас, а уютные. Идешь как в раю, ну таком, для перфекционистов. Суса все на цветы заглядывалась — они тут тоже другие, и пахнут. Ну, мне-то не пахнут, конечно, а ей очень даже. Проворковала, спрашивая, не хочу ли я себе веночек на красивую эльфийскую голову. У меня внутри все екнуло. Пришлось напоминать — нет, нельзя, за это тоже палкой можно получить, и веночек уже не на голову пригодится, а я нужен. Мне еще дракона валить, если кто вдруг забыл.

Мы столпились у живой изгороди. Один я бы внутрь зашел, а толпой как-то неудобно получится. Гномы вообще-то гостей не любят, особенно вот таких…

Анька притих. Суса насупилась — видимо, за цветочки обиделась. Вот женщины везде одинаковые! Моя бывшая однажды на неделю к теще свалила, потому что я день первого поцелуя забыл. Да я даже день первого секса не помню! Не с ней, а вообще. Потому как это еще в армии было, а если бы ротный узнал, что и с его старшей дочкой… И напился я тогда в увольнительной. Ротный тоже, правда, потому что мы вместе и пили… А, не суть, дело давнее.

— Леона? — позвал я. — Это я, Димиэль.

Ни ответа, ни привета. Тишина. Может, спит, может, вышла куда. Или уехала. Надо было и ей написать… Это я на пенсии, Леона-то все же еще до сих пор охотник, хоть и вольный. Она вроде как семейными делами собиралась как раз заниматься…

И тут я заметил, что морда Хлюдовика под платками вытянулась. Точнее, он взвыл сначала, а потом уже рожу состроил.

— Анька, грубжев сын!

— А я что? А я ничего! — и на всякий случай Анька отпрыгнул в сторону, да проворно, Хлюдовику не достать. — А нате вам тож, вашсочство!

А вот оно что. Анька сам себе на уме, платок ему уж точно жрать ни фига не мешал, и теперь в кульке из всех печенек осталось штук десять. Их же там килограмма полтора было! Это сколько же он сожрал? Сколько в него и куда вообще влезает?

Суса сразу запустила в кулечек лапку. Ей тоже шлем есть не мешал, а вот у Хлюдовика пасть была перевязана в пять слоев! Анька, вздохнув, протянул ему остатки на донышке, и Хлюдовик закрутил головой — видят гномы? Не видят? Можно намордник-то снять?

Я захихикал. Ага, гномы эльфам сто очков куда угодно сунут. Это хлыщ по незнанию сейчас оплошает. Я бы посоветовал аккуратненько сделать маленькую дырку под печенье и просунуть вкусняшку. Но раз сам не додумался, то мне и лучше! Потопаем далее без него, ну или с ним, но из бронетанка точно никто пару недель выползать не будет. Тишь да благодать.

У гномов-то везде глаза и уши, причем в прямом смысле слова, не электроника, но магия-шмагия. А еще народный надзор. Все честно всех сдают и пальцем показывают. Поэтому никто и ничего не нарушает. Законы так прописаны. А если кто и нарушил, то портретик на него рисуют и копируют. И изображение получше, чем на гаишных ориентировках! Говорю же, рукастые! И башковитые!

Хлюдовик прикидывал, стоят ли остатки печенек битой задницы. Потом все-таки догадался сместить пару слоев платков в сторону. Но судьбу не обманешь, особо когда ты придворный хлыщ.

— Ах ты мешок с дерьмом! — заорал он, отпрыгивая в сторону.

Ну, вообще-то не очень ошибся. А я был рад этому дерьмоизвержению. Наконец-то. Не потому, что сиринка нашла подходящий момент и, главное, метко прицелилась. А потому что ответ от Лкаш пришел.

Руку хлыщ успел отдернуть — вот же ж везет идиоту. Мне прям обидно стало, меня вечно кто-то обляпывает или обсирает. Ему, правда, сейчас не лучше, в дерьме печеньки уже не поешь. А вредный Анька вручил Хлюдовику обгаженный кулек. Хм-м, учитывая то, что рассказала мне Суса, он или стервец мелкий и злопамятный, или просто так запрограммированный: сказали дать — дал. Пока я сверлил взглядом Хлюдовика и обгаженные печеньки, Анька занялся почтовым ящиком Леоны. Тоже штука занятная, между прочим…

— Голомордый!

Ух ты, как Хлюдовик подпрыгнул! Как в том анекдоте: вышел на балкон, крикнул — «Эй ты, козел!», пол-улицы обернулось. Но восторги Леоны были, конечно же, не к нему.

Глава двадцать вторая

Вот она, моя прелесть бородатая! Эх! Сколько раз эта мозолистая женская рученька меня из чужих пастей вытаскивала! Я же не сразу охотничьим премудростям научился…

Несмотря на присутствие Сусы и Аньки, мы чуть не облобызались. Леона жмякала мой тощий филей, я нежно трепал ее за бороду. Хорошо-то как! Между прочим, высшая степень близости и доверия у гномов! Пробовать, если что, не советую. Хлюдовик стоял, обтекал, Анька искал, где почтовый ящик открывается…

— Пф-ф…

Суса сверкала глазами из прорези шлема, такие молнии, что ух-х. Ах ты ж, про тебя я забыл, милочка. Этикет прежде всего!

— Леона, знакомься, это ее королевское высочество принцесса Сусанна.

Леона, с любопытством рассматривая Сусу, все еще держала руку у меня на заду, а я аж губу закусил под платком: узнает? Не узнает? Но… Леона только сделала кривой книксен.

— А это маркграф Хлюдовик какой-то там, — прибавил я.