Анна Леонуэнс – Путешествие в Сиам (страница 55)
Сиамское правительство во многих своих проявлениях – в демонстрации власти, гордыни, показной пышности – ни дать ни взять
Армии Сиама быстро приводятся в боевую готовность при возникновении любой экстренной ситуации. Когда необходимо собрать войско, король всем наместникам и губернаторам рассылает указ с требованием мобилизовать установленное число воинов и доложить главнокомандующему на общем сборе вооруженных сил в назначенном месте. Мобилизованным выдают форму, амуницию, оружие, ежедневный паек – рис, растительное масло и т. д., но денег не платят. Небольшая регулярная армия – ядро вооруженных сил, к которому примыкают новые формирования – состоит из пехоты, кавалерии, боевых слонов, лучников и личных телохранителей. Ее солдатам тоже выдают форму и паек, но еще платят от пяти до десяти долларов в месяц. Пехотинцы вооружены мушкетами и саблями; кавалерия – луками со стрелами и пиками. Пики длиной шесть-семь футов – любимое оружие этого рода войск, и кавалеристы владеют им мастерски. Личные телохранители короля получают хорошее жалованье, обеспечены одеждой и жильем. Их казармы расположены в стенах дворца, близ самых привлекательных улиц. Остальные войска размещены за пределами дворцового комплекса.
Семьи призывников должны оставаться там, откуда последние были мобилизованы. Они вроде узников, получивших условный срок, заложники хорошего поведения своих сыновей, отцов и братьев, мобилизованных в армию. За дезертирство или предательство солдата его жену или детей, мать или сестер подвергают пыткам, а бывает, и казнят без всякого сожаления. Правда, за время долгого мирного правления покойного короля сиамская молодежь почти забыла о возможности подобных ужасов.
Сиамцы отнюдь не страстные мореходы, предпочитают совершать короткие путешествия по воде вдоль берега или по знакомым каналам. Вывоз экспортных товаров, связанный с бóльшим риском, осуществляют, как правило, иностранные суда. В составе военно-морского флота Сиама около тысячи кораблей. На их строительство идут прочные стволы тика, которые обрабатывают частично обжигом, частично обтесыванием. Обычно военные суда – от восьмидесяти до ста футов длиной, но в ширину редко превышают восемь-девять футов, хотя этот параметр нередко увеличивают добавлением внешней пристройки в виде облегченной галереи. В них помещается 50–70 гребцов, обеспечивающих маневренность судна короткими веслами. В укрепленной носовой части есть ровная площадка, на которой устанавливают небольшое полевое орудие – пушку, стреляющую снарядами массой девять-двенадцать фунтов, – когда корабль в качестве эскорта сопровождает короля, совершающего путешествие во внутренние районы страны. Несколько военных кораблей, принадлежащих правительству, построены европейскими инженерами.
Количество судов торгового флота невелико. Политическая обстановка, обеспечившая долгие годы спокойного мирного существования, определила характер деятельности сиамцев, тяготеющих к занятию сельским хозяйством, а не торговлей, хотя географические условия страны располагают именно к этому. Плодородная земля, орошаемая бесчисленными реками и полноводными каналами, которые обширной сетью опутывают всю страну вдоль и поперек (самые примечательные из них – Клонг Яй, Клонг Бангкок-ной и Клонг Пхра-чеди), жаркий климат, богатые равнины северных провинций, защищенные могучими горами и, прежде всего, величественная Матерь вод Менам, во всей своей полноводной красе извилистым потоком текущая к морю по бескрайней восхитительной низменности и на своем пути обогащающая и украшающая все, что есть вокруг – все это вкупе порождает у местного населения непреодолимую склонность к земледелию.
Нет ничего более вдохновляющего, чем путешествие по этому краю после схода половодья. Природа играет яркими красками, столь же чарующими, сколь и разнообразными – от бледного оливкового до сочного зеленого. На широких полях колосятся высокие золотистые стебли зерновых культур, тут и там высятся холмики собранного урожая. Свежий воздух напоен ароматами апельсина, лимона, цитрона и других тропических фруктов и цветов, и с обеих сторон от реки простираются чудесные луга, на которых пасутся стада под присмотром пастухов, трудятся землепашцы и садоводы.
Из множества каналов, по которым осуществляется сообщение между всеми уголками страны, наиболее значимым является Клонг Яй (Большой канал), проложенный в правление Пхья Така. Этот канал имеет глубину почти сто кубитов, а в ширину достигает двадцати сиамских фатомов и тянется на сорок миль в длину. Бангкок по справедливости нарекли Восточной Венецией. В Сиаме каналами соединены не только селения по берегам Менам, но и отдаленные деревни, даже на границах королевства. В действительности земли, ежегодно затопляемые Матерью вод, весьма обширны и по большой части лежат низко, посему количество водоводов, естественных и искусственных, столь велико, что из всего обилия воды, обрушивающейся на страну в июне, июле и августе (когда весь край превращается в море, города и деревни становятся похожими на доки, соединенными подъемными мостами, а между рощами и садами, от коих видны только макушки деревьев, появляются островки), ни капли не возвращается в океан.
Современные мосты Сиама в основном железные, сооружены в европейском стиле. Они, как правило, подъемные или разводные, дабы не препятствовать проходу королевской баржи: голова короля будет осквернена, если он пройдет под каким-то настилом или перекрытием, по которому ступала нога человека. Однако более древние мосты возведены из камня и дерева. Тут и там встречаются необычные искусственные озера, частично заполненные развалинами храмов, некогда стоявших по их берегам. Хороших дорог мало, и все они построены относительно недавно.
Глава XXIX
Руины Камбоджи [166]. Путешествие к Нагхкон-Вату
Наш вояж из Бангкока в Кабин оставил неизгладимое впечатление. Интерес подогревали те особенности маршрута и их восприятие, что придают романтический ореол путешествию в странах Востока: непроторенные дороги, вольные просторы равнин, коварные извилистые горные тропы, непролазные джунгли, ошеломляющие пустоши и темные уголки неисследованного края, сулящего опасности и приключения, и особенно потрясающее чувство причастности к тому, что делает жизнь путника на Востоке богаче и свободней. Как только начинаешь это сознавать, появляется ощущение счастья, на чем бы ты ни передвигался – хоть на слоне, хоть в повозке, запряженной буйволом. Лишения, трудности и сопряженное с этим волнение таят в себе своеобразное очарование, неведомое обычному европейскому туристу.
По равнине стелилась пронизанная радугой туманная дымка, которую пока еще не развеял ветер, разносивший ароматы и звонкие трели, теребивший макушки деревьев в лесу. Диковинные птицы перелетали с ветки на ветку миртовых и лаймовых деревьев, в зарослях кустарников мелькали большие зелено-золотистые ящерицы. Наши слоны упорно шли вперед, тяжело, но почти бесшумно ступая по пестрому ковру из полевых цветов. Мы приближались к Сиемреапу.
Руины самых значительных древностей Камбоджи сосредоточены именно в этой части страны, хотя, конечно же, они щедро разбросаны на всех близлежащих территориях.
Из Сисопхона мы отклонились на северо-восток и к вечеру оказались в причудливом древнем городке Пханомсок, заброшенном и полуразрушенном. Там и сегодня можно видеть развалины величественного дворца.
Местность между Камбоджей и Сиамом представляет собой покатую равнину, понижающуюся в сторону моря. Начинается она от Кхао-Донгрэк (плоскогорье Корат), которая образует первую платформу террас, постепенно поднимающихся к горной цепи Лаоса и оттуда – к величественным Гималаям.
На Кхао-Донгрэк («Гора, которая держит на плечах» – Камбоджийский Атлант) находится Донг-Пхья-Фай («Лес повелителя огня»), откуда множество ручьев текут в прекрасную реку Пачим.
На следующее утро, на рассвете, мы возобновили наше путешествие. Целый день мы пробирались через коварные болота и кустарниковые заросли и на закате добрались до некоего удивительного загадочного объекта, непонятно когда и как здесь появившегося. Это был то ли горный гребень, то ли вал высотой десять-двенадцать футов – абсолютно сухая, к нашему удивлению, возвышенность на болотистой низине. В самой гуще бескрайнего леса вал тянулся вдоль заросшей тропы, местами огораживая ее, местами пересекая под прямым углом, а то вдруг ныряя в глубь джунглей и снова появляясь где-то в стороне, – словно насмехался над нашей медлительностью и приглашал следовать за ним. Взгляд, тоскливо отслеживающий эксцентричные извороты вала, внезапно упирался в непроницаемую тьму, в которой он исчезал. Поблизости не было и следа каких-то других развалин, и длинные линии очертаний вала, возникавшего тут и там, в лунном свете отливали призрачной белизной, напоминая колышущиеся песчаные полосы, как в миражном видении.