Анна Леонуэнс – Путешествие в Сиам (страница 38)

– Вашему Величеству я вверяю заботу о бедных, а то, что остается от меня, отдаю на сожжение.

И это был его последний дар. Он отдал всего себя.

Не могу представить зрелища более достойного сочувствия и глубокого почтения, нежели тихий отход в мир иной этого благородного старого «язычника». Постепенно дыхание его становилось все более прерывистым, и с большим трудом обратив лицо к королю, он произнес:

– Чан ча пи дауни! (Все, я ухожу!)

И тотчас же монахи затянули хором:

– Пхра Араханг санг-Кханг сара нанг гач-чами! (О, Ты Божественный, я ищу прибежища в Тебе!)

Через несколько минут дух первосвященника Сиама тихо отлетел. Глаза его оставались открытыми, взгляд остекленел; ладони по-прежнему были сложены вместе, на лице застыло выражение благостного довольства. Мое сердце и глаза переполняли слезы, и тем не менее на душе у меня было светло. Какая надежда вселила в меня покой? Не знаю и задаваться вопросом не осмеливаюсь.

На следующий день после обеда Его Величество снова призвал меня – хотел, чтобы я присутствовала на церемонии кремации.

Тело умершего первосвященника отнесли на кладбище Ват Сакет, где люди, специально нанятые для выполнения столь ужасных обязанностей, срезали с него всю плоть и бросили ее на съедение голодным собакам, наводнявшим эту чудовищную мусорную свалку буддизма. Кости и все, что на них осталось, предали огню, а пепел собрали в глиняный горшок и рассыпали в маленьких садиках бедняков, не имевших денег на покупку навоза. И все, что осталось от ревностного служителя буддизма, – это одно лишь воспоминание о нем.

– Вот это и называется «отдать свое тело на сожжение», – указал король, когда я, испытывая тошноту и грусть, отвернулась от страшного зрелища. – Именно это подразумевал ваш святой Павел – этот обычай наших буддийских предков, это полнейшее самоотречение в жизни и смерти, – когда говорил: «И если я отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы».

КОДЕКС ПОВЕДЕНИЯ СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЕЙ В СИАМЕ

Прославляй не себя, а ближнего своего.

Не копай землю – источник всего живого и матерь всего сущего.

Не причиняй вреда деревьям.

Не убий ни единую тварь живую, будь то животное или насекомое, будь то даже самый маленький муравей или муха.

Не вкушай ничего между приемами пищи.

Не проявляй интереса к певцам и музыкантам.

Не умащивай себя благовониями, а только благостью мысли.

Не сиди и не спи в возвышенных местах.

Будь смирен в своем сердце, чтобы быть смиренным в поступках.

Не копи серебра и золота.

Не занимай свои мысли мирскими вещами.

Не делай никакой работы, кроме той, что есть милосердие и истина.

Не дари женщине цветов, а делай подношения молитвами.

Не заводи дружбу ради корысти.

Ничего не заимствуй, а отказывай себе в желаемом.

Не одалживай с той целью, чтобы потом получить больше, чем дал.

Не храни ни копья, ни меча, никакого смертельного оружия.

Не суди ближнего своего.

Не пеки и не сжигай.

Не подмигивай. Не будь ни бесцеремонным, ни высокомерным.

Работай не по найму, а из милосердия.

Не взирай нечестиво на женщин.

Не делай никаких надрезов, чтобы пролить кровь или сок, ибо это есть жизнь человека и природы.

Не давай снадобий, содержащих яд, но учись, дабы овладеть подлинным искусством врачевания, что есть высшее из искусств, доступное мудрым и благожелательным.

Люби всех людей одинаково.

Не медитируй на людях.

Не сотвори себе кумира.

Глава XXIII

Кремация

Как только Его Величество немного оправился от неподдельно безудержного горя, в которое его повергла смерть любимой дочери, маленькой принцессы Сомдеч Чао Фа-йинг, он, в белых одеждах, проследовал со всей своей семьей в зал скорби. В ногах холодного побелевшего тела усопшей девочки все еще лежала ее безутешная двоюродная бабушка, которая, видимо, сильнее всех остальных многочисленных родственников переживала кончину принцессы. При появлении короля, о приходе которого вслух не возвещали, она переместила голову к его ногам, завывая: «Путхо! Путхо!» У всех, кто был в зале, в глазах стояли слезы; отовсюду доносились вздохи и душераздирающие всхлипы. Безмолвно, с дрожащими губами, король-отец бережно взял на руки бездыханное тело дочери и омыл его холодной водой по сиамскому обычаю. Его примеру последовали остальные члены королевской семьи, дальние родственники и леди из гарема, которым случилось в этот день прислуживать королю. Каждый по очереди в соответствии со своим рангом подходил к усопшей и из серебряной чаши лил чистую холодную воду на хрупкое тело. Затем две сестры короля обрядили тело в погребальные одежды, придали ему сидячее положение и принялись обмазывать его благовониями, душистой живицей, ладаном и миррой, после чего обернули в тонкий саван. Наконец тело поместили в золотую урну, а ту – еще в одну, из более чистого золота, богато украшенную драгоценными камнями. На дне внутренней урны имелась металлическая решетка, а на выступе нижней – отверстие, через которое ежедневно, открывая задвижку, сливали жидкости, до тех пор, пока кадавр [131] не высыхал.

Эту двойную урну поставили на золоченый паланкин и под королевским золоченым зонтом понесли в храм Маха Прасат, где ее поместили на ступенчатую платформу около шести футов высотой. Во время этой церемонии, сопровождавшейся траурной мелодией, которую исполняли на трубах и конхах, Его Величество сидел особняком, пряча лицо в ладонях, – невольно признавался в том, что его эгоистичное сердце пронзает столь острая мука, какой он никогда прежде не ведал.

После того, как урну подняли на платформу, внизу, словно у ног маленькой принцессы, разложили по порядку регалии, подобающие ее рангу. Музыканты исполнили страстный пассаж, завершившийся жалобной, скорбной мелодией погребальной песни. Затем Его Величество и вся царственная свита удалились, оставив несчастную принцессу, во всей ее нелепой языческой мишуре, ждать, когда друзья отдадут ей последний долг. Но не всегда в одиночестве. Ибо три раза в день – на рассвете, в полдень и в сумерки – в храм приходили музыканты и исполняли реквием по душе усопшей, «дабы она вознеслась с пылающего благоуханного погребального костра и вернулась к своим приемным родителям, которые есть Океан, Земля, Воздух, Небо». Музыкантам вторил хор скорбящих женщин, которые оплакивали безвременно почившую девочку, восхваляя ее красоту, милосердие и добродетели. В промежутках четыре священнослужителя (сменяемые раз в три часа) читали хвалебные молитвы Будде, упрашивая кроткий дух: «Ступай дальше! Ступай дальше!» – и сами смело мчались перед ним по лабиринту – «сквозь возвышенное, и глубинное, и превосходное, сквозь доброе и злое, сквозь истинное и ошибочное, сквозь мудрость и недомыслие, сквозь горе, страдания, надежду, жизнь, радость, любовь, смерть, сквозь бесконечную переменчивость к неизменности!».

Эти службы совершаются с религиозным тщанием на протяжении полугода [132], то есть до того дня, на какой назначена кремация. Тем временем во исполнение обряда похорон принцессы Фа-йинг велись приготовления по возведению традиционного погребального комплекса Пхра-мен – временного сооружения невиданного великолепия, где тело на несколько дней выставляется для торжественного прощания. Оно возлежит на ослепительном троне с искрящимся орнаментом из золота, серебра и драгоценных камней.

На постройку погребальных комплексов для членов королевской семьи обязательно идет древесина из девственных лесов. Толстые стволы от двухсот до двухсот пятидесяти футов [133] длиной, срубленные в лесах Мьолонгхи, сплавляют до Бангкока по реке Менам. Эти стволы зарывают в землю на глубину тридцати футов [134] по углам центральной площади столицы. Не менее ста семидесяти футов [135] высотой, они служат опорами для восьмиугольной пирамиды с шестидесятифутовым шпилем, покрытой сусальным золотом. К пирамиде примыкают четыре крыла сорока футов длиной с красиво оформленными порталами на четыре стороны света. Здесь также стоят огромные статуи мифических героев, а у ног каждого лежит лев.

С одной стороны площади, на которой стоит погребальный комплекс, возводят просторный павильон для Верховного короля и его семьи, из которого они будут наблюдать за церемонией. Многоярусная крыша этого временного сооружения, имеющая оригинальные выступы в виде рога, накрыта алой тканью, а с потолка свисают золотистые портьеры. Все пространство вокруг Пхра-мена устлано плетеными изделиями из бамбука и украшено бесчисленными флагами, типичными для Сиама. Всюду можно видеть причудливые изображения сражающихся богов и великанов, а также примитивные пейзажи с озерами, рощами и садами, воплощающими буддийский рай. Дальше расположились павильоны для зрелищных представлений – театров масок, без масок, марионеток, пантомимы, а также площадки, на которых демонстрировали свое искусство акробаты, борцы, канатоходцы и фокусники. Здесь также есть рестораны или харчевни для представителей всех классов, начиная с низших. В период похоронных церемоний они принимают посетителей круглые сутки.

Павильон, воздвигнутый для Второго короля и его домочадцев на площади, где состоится кремация его маленькой племянницы, по великолепию не уступает павильону его брата – Верховного короля.