Анна Леонуэнс – Путешествие в Сиам (страница 33)

Во главе сиамских писателей-историков стоит, я думаю, Пхра Алак, или, точнее, Чейн Мейн, поскольку словами «Пхра Алак» обозначается писатель вообще. На раннем этапе жизни он был священнослужителем, но потом его назначили придворным историком, и в этой своей должности он написал историю правления своего патрона – короля Пхра Нарая (современника Людовика XIV), а также весьма любопытную автобиографию, которую он, правда, не закончил.

Прославленный полководец Сери Мантхара написал девять книг-эссе о сельском хозяйстве, искусстве и науках. Некоторые из них, переведенные на бирманский язык и диалект пегу, сохранились до наших дней.

Среди драматургов самым выдающимся слывет Пхья Дунг, более известный как Пхра Кхейн Лаконлен. Помимо эпиграмм и элегий он сочинил сорок девять поэтических книг. Из его поэзии сохранилось немного, но это все изящные, ласкающие слух строки, даже возвышенные, искупающие грубость воображения, которое сформировалось в условиях его эпохи и места проживания. Фактически младенцем его положили к ногам монарха, и воспитывался он во дворце в Лопбури. Некоторые пьесы, которые он сочинил для постановок вместе со своими товарищами по играм, привлекли внимание короля, и тот поручил наставникам заниматься с молодым дарованием изучением литературы Индии и Персии. Но он, вместо того чтобы следовать проторенной тропой индуистских писателей (как это рабски делают современные жители Востока), отважно пошел своим путем. В его трагедии (я видела ее на театральной сцене) «Манда-тхи-Нунг» («Праматерь») есть строфы, наполненные глубиной благородной мысли и подлинной страсти и выраженные удивительно красивым языком.

У сиамцев ненасытный аппетит к театральным зрелищам, и предпочтение отдается тем творческим состязаниям, в которых за награду борются поэты-трагики и поэты-комики. Смех или слезы отзывчивой черни воспринимается как надежный критерий достоинства произведения, и в соответствии с их вердиктом пьеса получает хвалебные или отрицательные отзывы. Простой люд, обожающий драму, запоминает трагедии и комедии наизусть. Каждый божий день на каждой улице Бангкока и повсюду вдоль реки можно видеть балаганы и плавучие павильоны, где исполняются трагедии, комедии или сатирические бурлески. Посмотреть представления собираются большие толпы зрителей, у которых эти спектакли вызывают трепет, восхищение или бурное веселье. В постановках пьес персонажи, как и в жизни, говорят сами за себя, но, если речь идет об эпическом произведении, поэт в стихах рассказывает о приключениях своих героев.

Король назначает жюри, которое оценивает достоинства новых пьес перед тем, как их исполняют при дворе. По случаю торжественного события пострижения волос наследного принца (нынешнего короля) покойный Его Величество распорядился, чтобы поэму «Креласах» переделали на современный лад, дабы она стала украшением церемонии.

Сиамские актеры (мужчина и женщина)

Очень много для развития искусства сиамской драматургии сделал прославленный писатель Пхра Рамавша. Он перевел на сиамский язык эпосы «Рамаяна» и «Махабхарата», а также произведения камбоджийской лирики. Осуществил реформу в самом театральном искусстве: внедрил маски и пышные театральные костюмы; переместил исполнение постановок из палаток и с открытых площадок в специальные павильоны (салы), способствовал облагораживанию сюжетов и стиля представлений, вытеснив бурлеск и буффонаду жанрами более возвышенного и романтического характера. Он первым придал живость и разнообразие диалогам, добился, чтобы исполнители были на сцене не как обычные животные о двух ногах, а играли как настоящие артисты, выражая человеческие чувства: гнев, любовь, жалость. Пьесы Пхра Рамавши высоко ценятся при дворе. Пусть его повествования о любви и интригах не верх изящества и совершенства, но они, по крайней мере, не столь вульгарны, как у других сиамских драматургов.

Костюмы исполнителей всегда роскошны, сшиты по моде, принятой при дворе. В этом отношении особенно показательны актеры и актрисы из труппы королевского театра: на их костюмы, драгоценности и прочие украшения ежегодно тратятся большие суммы денег.

Со времени правления Пхра Нарая, основателя Лопбури, наблюдается неуклонный спад в развитии изобразительного искусства Сиама, и сейчас оно находится фактически в состоянии застоя: почти все произведения изящных искусств, какие можно найти в стране, относятся к эпохе того золотого века. Сиамцы – умный, понятливый, податливый народ, вполне восприимчивый ко всему прекрасному, что есть в природе и искусстве, но они медлительны и неловки в имитировании изысканной продукции в европейском стиле, скованны условностями в своих усилиях выражать в зримой форме идеи своего творческого воображения. Ни один сиамский подданный, который проявил себя талантливым мастером в каком-либо жанре искусства, никогда не дождется похвалы. Никто из сиамцев, наделенных исключительным умом или вкусом, не смеет выставить на всеобщее обозрение созданное им нечто новое или красивое, ибо и он сам, и плоды его труда могут быть присвоены: самого его заставят служить королю, а его творения будут украшать дворец, и он не получит за это ни награды, ни благодарности. Многие тайком воплощают в жизнь свои вдохновенные идеи, а потом уничтожают собственные работы, не желая, чтобы вместе с ними у них отняли остатки свободы в угоду завистливому деспотичному господину. Все, что Пхра Нарай сделал для развития наук и искусства в родной стране, загубил тлетворный эгоизм его последующих преемников. Среди самоубийств, зафиксированных в летописях Сиама, особо выделяется то, что совершил один знаменитый художник: он отравился в тот же день, как его призвали ко двору. Таким образом истребляются все заложенные природой устремления в сердцах художников страны, где сохранившиеся памятники свидетельствуют о расцвете архитектуры, скульптуры и живописи в эпоху ее древней истории.

Самые великолепные образцы сиамской живописи представлены рисунками, обнаруженными на стенах древних храмов, которые расписывали кистью до появления обоев, завезенных из Бирмы. Особенно примечательны те, что можно увидеть в святилище Ват Кхейм Мах (Май). Этот храм был возведен по приказу бабушки покойного Маха Монгкута. Храм получил свое название в честь красивого маленького цветка, каким цветет растение кхейм май (типичное для флоры Сиама), которое она очень любила. Будучи великодушной покровительницей искусств, она наняла подающего надежды молодого художника по имени Най Данг, которому поручила расписать стены вата. Этого мастера теперь вряд ли бы кто вспомнил, если бы он не написал поэму, посвященную королеве-матери. В своем произведении он воспел ее красоту и добродетели. Мне удалось выяснить о нем лишь то, что он был самоучкой и благодаря собственному упорству освоил искусство рисования и композиции. Он также был сведущ в химии, в ее восточном варианте; но, стремясь добиться славы и богатства, забросил эту науку и полностью посвятил себя живописи. Долгие годы он отчаянно боролся с нищетой и невежеством соседей и наконец был вознагражден за свои мытарства, получив заказ расписать стены храма Ват Кхейм Май.

Най Данг, должно быть, ум имел самобытный и независимый, ибо по замыслу его рисунки смелые, по мастерству исполнения – живые и выразительные, по колориту – более приближенные к природным цветам, нежели китайские и японские живописные произведения, которые мне доводилось видеть.

Сюжетом своих картин он выбрал – ни много ни мало – тему рождения Будды. У матери божественного учителя во время путешествия начались родовые схватки. Вокруг нее собрались слуги и рабы, но она, словно догадываясь о божественной природе ребенка, которого вот-вот подарит миру, уединяется в апельсиновой роще, где, хватаясь за дружелюбные ветви, с выражением восторга и муки на лице производит на свет великого реформатора. Через несколько шагов другая картина: ореол сияния омывает ноги младенца, который пытается встать и начать ходить самостоятельно. На следующей мы видим маленького Будду в деревенской колыбели; ветка дерева, под которым он спит, низко склоняется над ним, защищая малыша от лучей палящего солнца, а его царственные родители, стоя на коленях в почтенных позах, наблюдают это чудо. Далее Будда предстает юным принцем, прекрасным и добрым, радеющим за сирых, старых и убогих, что отдыхают на обочине дороги. И, наконец, Будда-отшельник, сидит под сенью дерева бодхи, погруженный в божественную созерцательность.

Это великолепная работа, образная, наполненная светом истины и могущества, особенно если учесть, что создавалась она в полуварварскую эпоху. Каждая фигура имеет свою индивидуальность, запечатлена в движении, а все творение целиком преисполнено бесконечного целомудрия, словно представляет собой бесспорные очевидные факты.

На огромной картине, занимающей противоположную стену, запечатлен буддийский ад: демоны с головами фантастических животных и прочие ужасы. По образности и выразительности эта работа сравнима с «Рождением Будды».

Потолок расписан как небесный свод: звезды на голубом фоне. И здесь наиболее очевидно очарование чистоты чувств и благородства трактовки. Пятью цветами художник передал все разнообразие сущего. Игра теней не показана, все фигуры сами частично затенены, однако в целом создается впечатление идеальной гармонии и красоты. Хвала тебе, Най Данг! Он один в условиях упадка искусства и культуры сумел сохранить крупицу великолепия и силы под покровом собственной безвестной безрадостной жизни!