Анна Леонуэнс – Путешествие в Сиам (страница 30)

Когда вся подготовка, требуемая для успешного театрализованного представления, была завершена, король, посоветовавшись с астрологами, послал глашатаев к правителям всех провинций Сиама, дабы известить этих вельмож о назначенном времени юбилейных торжеств, попросить их прибыть на праздник и оказать содействие. Такие же распоряжения были направлены всем священнослужителям королевства, которым предписывалось по очереди проводить религиозные службы большими и малыми группами в течение нескольких дней праздника.

Ранним утром знаменательного дня принца торжественно доставили на великолепном золотом троне в Маха Прасат. Места в процессии были распределены следующим образом.

Сначала несли золотые зонты, большие и малые, а также опахала.

Затем шли двенадцать пышно одетых мужчин из числа наиболее влиятельных представителей знати, по шесть с каждой стороны золотого трона. Это были телохранители принца.

За ними выступали четыреста амазонок в отделанной золотой тесьмой зеленой униформе со сверкающими доспехами.

Следом двенадцать дев в расшитых золотом платьях и немыслимо красивых головных уборах, украшенных драгоценными камнями, исполняли танец для принца под тихий монотонный ритм барабанов бандо [109]. В центре этой группы шли три миловидные девушки. Одна несла великолепный павлиний хвост, двое других – ветки из золота и серебра, на которых сверкали листочки и диковинные цветы. Этих барышень с обеих сторон охраняли две дуэньи.

За ними величественная группа брахманов несла позолоченные чаши с жареным рисом (кхоа ток), который они горстями швыряли по обе стороны от процессии – как символ изобилия.

Затем – еще одна группа брахманов. На ходу они били в барабаны бандо.

За ними двое юношей знатного происхождения в роскошных одеждах несли золотые чаши в форме лотоса, в которых сидели райские птицы нок куравик, пение которых, как говорили, завораживало даже хищников.

Дальше шагал отряд молодых людей – подрастающее поколение элиты Сиама, – увешанных золотыми ожерельями и цепями.

Отряд японских телохранителей короля.

Еще одна шеренга юношей в национальных костюмах Хиндустана.

Малайские юноши в национальных костюмах.

Китайские юноши в национальных костюмах.

Сиамские юноши в английских костюмах.

Отряд королевской пехоты во главе с саперами в европейской форме.

За ними шествовали тысяч пять мужчин в длинных розовых одеяниях и высоких конусообразных головных уборах. Они изображали ангелов-хранителей разных народов.

Потом появились группы музыкантов в алом. Они имитировали крики птиц, звуки падающих фруктов и журчание далеких ручьев в воображаемых лесах, через которые они якобы пробирались к Священной горе.

За золотым паланкином, в котором несли принца, участники процессии расположились в следующем порядке:

Сразу за паланкином принца выступали четыре юные девы знатного происхождения. Они несли вещи принца: бетельницу, плевательницу, опахало и мечи. За ними еще семьдесят девушек с почтительным благоговением несли чаши из чистого золота и все регалии принца королевской крови; другие шли с золотыми веерами, который каждая несла на правом плече.

За ними семенили группы детей, дочери знатных вельмож, все в роскошных одеждах и изумительных украшениях.

Потом шли фрейлины, личные прислужницы и наложницы короля. Наряды на них были скромные, но головы украшали золотые тиары, шеи – массивные золотые цепочки, а пальцы были унизаны дорогими красивыми перстнями.

Толпа сиамских женщин, одетых по-европейски. Все нарумяненные, с накрашенными губами.

Группы детей, тоже одетых по-европейски.

Женщины в китайских нарядах.

Японки в дорогих одеяниях.

Малайки в национальных костюмах.

Хиндустанки.

Каренки [110].

Шествие замыкали рабыни и невольницы принца.

У подножья холма состоялось удивительное представление.

С восточной стороны появились несколько ужасных чудовищ верхом на гигантских орлах. Эти диковинные существа с головами, свисающими почти до колен, с невиданными мечами в руках, называются яки [111]. Им поручено охранять Священную гору от черни.

Чуть дальше вокруг двух чучел павлинов несколько юных воинов изображали королей, наместников и повелителей стран и земель, подвластных Сиаму. Желая лицезреть величественную церемонию пострижения принца, они с опаской приближались к якам, исполняя некий воинственный танец и хором скандируя:

– Орах Пхо, ча пай Кра Лаат! (Пойдемте к Священной горе!)

И тогда яки – злые ангелы – нацелили на них свои диковинные мечи, скандируя в ответ:

– Орах Пхо, салопе тханг пуанг! (Убьем их всех!)

Потом они стали размахивать мечами, будто бы нанося удары, и правители, раджи и повелители попадали на землю, как будто их ранили.

Главные роли в этой драме исполняли Его Величество и их светлости первый министр и министр по внешним связям. Король предстал в образе Пхра-Ин-Суна – индуистского бога Индры, повелителя небесного царства, наделенного и некоторыми признаками духа-хранителя из римской мифологии; при этом почти все его названия на санскрите совпадают с титулами бога Юпитера. Первый министр исполнял роль его слуги (на санскрите его величали Сачхе, по-сиамски Вис Сумо Кам), а министр по внешним связям – роль его возничего – Ма Тали. Королевский слон, Айсарат, покрытый расшитой золотом бархатной попоной, нес на спине сверхъестественное оружие – Вагра (удары молнии). Его вели аллегорические персонажи, изображавшие ветры и дожди, молнию и гром. Кхоа Кра Лаат («Меру» на санскрите) – священная гора, которая, по описаниям, состоит из золота и драгоценных камней.

Знатные вельможи подвели принца к Его Величеству, и тот посадил сына по правую руку от себя, а потом представил его собравшимся, в почтении склонившимся перед ним. Затем, поддерживаемый двумя фрейлинами, принц по мраморным ступенькам сошел с возвышения, и две девушки омыли ему ноги чистой водой в золотой чаше и вытерли их тончайшей тканью.

По пути к храму Маха Прасат принца встретили несколько девушек в очаровательных одеяниях, они держали перед ним пучки пальмовых листьев и ветки из золота и серебра. Наконец он ступил в одно из внутренних помещений храма, где его усадили на богато украшенный золотом дорогой ковер перед алтарем с зажженными свечами и различными жертвоприношениями. В руку ему вложили пальмовую ветвь, на которой были начертаны мистические слова:

Даже я, даже с самого начала, и ничто другое, был тем, кто незримо существовал, Высшим Духом. Потом я – то, что есть, я – Тот, кто был, и Тот – который должен остаться. Знай, что, кроме Меня, кто есть Первопричина всего, нельзя верить ничему, что возникает или не возникает в уме; все это майя или иллюзия ума, как Свет и Тьма.

На обратной стороне было начертано следующее:

Сделай так, чтобы я продолжал размышлять о Твоем безграничном величии и моем собственном ничтожестве, чтобы на все мои вопросы находились ответы и мой ум в изобилии получал наставления о пути к нипхану!

Ему в руки вложили клубок непряденого волокна, которым обмотали священную гору, затем – храм, протянули в святилище, где сидел принц, и концы повязали вокруг его головы. Потом взяли девять нитей, которыми обнесли алтарь, а их концы отдали в руки священнослужителей, отправлявших службу. Эти последние нити, образующие круги внутри кругов, символизируют слово ом, которое не должно слетать с губ даже самых непорочных – о нем надлежит медитировать только в полном безмолвии.

Утром третьего дня все принцы, знатные вельможи и государственные чиновники, а также третья группа священников собрались, чтобы присутствовать при процедуре сбривания пучка волос на макушке принца. Король вручил золотые ножницы и бритву счастливому куаферу [112], и тот сразу приступил к исполнению почетной миссии. А музыканты, играющие на трубах и конхах [113], вовсю старались создать как можно больше шума, чтобы отвлечь внимание терпеливого наследника престола.

И вот пучок сбрит. Принца облачили в белые одежды и повели к мраморной купели у подножья Священной горы, куда сдвинули вместе белого слона, быка, коня и льва, стоявших на страже с четырех сторон света, и провели обряд очищения святыми водами, которые полились на принца из пастей этих животных. Затем знатные дамы облачили его в шелковые одежды, тоже белые, и препроводили в золотую пагоду на вершине холма, где ожидал король в образе Пхра-Ин-Суна, чтобы благословить своего наследника. Вскинув одну руку к небесам, другую он возложил на склоненную голову сына и произнес торжественную фразу на пали, которую можно перевести так:

«Ты, вышедший из чистых вод, которые смыли все твои проступки! Будь избавлен от других рождений! Неси в груди яркий свет, который приведет тебя, как привел величественного Будду к нирване, сразу и навсегда!»

По завершении обрядов священникам поднесли роскошное угощение, потом был устроен пир для знатных гостей и простолюдинов. Примерно в полдень среди толпы установили два шатра (байсе), похожих на королевский зонт (савекра чат) – одну из пяти королевских регалий Сиама. Эти шатры высотой около пяти кубитов состоят из нескольких ярусов – от трех до пяти. Опорный столб закреплен на деревянном основании. Каждый круг (ярус) имеет плоское днище, и в каждом таком вместилище, согласно обычаю, должно быть немного вареного риса (коу кван), несколько пирожков, немного душистого растительного масла, горсть ароматной муки, несколько свежих кокосовых орехов и бананов. Вокруг шатров раскладывают всякие другие продукты, а их вершины украшают красивыми букетами.