Анна Леонуэнс – Путешествие в Сиам (страница 29)
Войдя в эту комнату, внушающую благоговение, невеста падает на колени и, сложив перед собой ладони, трижды поклоняется королевскому брачному ложу, затем просит высшие силы защитить ее от всех смертных грехов. Наконец, с нее снимают одежды, и все выходят, оставляя ее молиться на полу перед ложем; скоро появляется король в сопровождении придворных, которые сразу же удаляются.
Такая же церемония проводится во всех респектабельных семьях Сиама, разумеется, в упрощенном и видоизмененном виде с учетом социального положения участников.
Три дня спустя невеста навещает своих родителей и преподносит им подарки от членов семьи ее супруга. Затем она наносит визит родителям супруга, которые преподносят ей дорогостоящие дары. Во время следующего подобного визита ее сопровождает супруг (но не король), и происходит обмен ценными дарами. Родителям новобрачной передаются крупная сумма денег, драгоценности и прочие дорогие вещи. Это называется
Король посещает юную королеву месяц спустя после рождения принца или принцессы. Она передает ему младенца, а он дарит ей дорогое кольцо, надевая его на средний палец ее левой руки. Также почти все родственники из обеих семей преподносят младенцу дары – деньги, драгоценные камни, золотые и серебряные украшения и пр. Эти дары называются
Глава XIX
Наследник престола. Обряд пострижения
Принцу Сомдеч Чаофа Чулалонгкорну [108] было около десяти лет, когда меня назначили его учительницей. Будучи старшим сыном супруги монарха, он занимал высшее положение среди королевских детей как наследник престола. Для сиамца он был вполне красивый юноша, смуглый, не слишком высокий, но и не низкорослый; фигуру имел пропорциональную, подтянутую. Что более важно, он был скромен, сердечен, тянулся к знаниям, легко поддавался влиянию.
Мать его умерла, когда ему было лет девять, и он, а также его младшие братья, принцы Чаофа Чатуронт Расми и Чаофа Бхангурангси Сванг Вонгсе, и их прелестная сестренка, принцесса Сомдеч Чаофа Чандрмондол (Фа-йинг), остались на попечении двоюродной бабушки, Сомдеч Йинг Нойе, принцессы по линии отца. Это была спокойная, жизнерадостная женщина, имевшая склонность ко всему яркому и красивому. Все свое время она уделяла цветам, поэзии и детям племянницы, которых очень любила. Особенно она обожала Фа-йинг, и после ее смерти (как я уже писала, девочка внезапно умерла от холеры) эта преданная душа с потускневшим взором стала изливать свою сдержанную любовь на юного принца Чулалонгкорна. Мне часто доводилось вести искренние беседы с почтенной герцогиней, и она всегда умоляла меня внушить ее юным подопечным и особенно будущему королю основные догматы и заповеди христианской веры. В то же время, свято следуя усвоенным с детства религиозным обычаям, она добросовестно посещала храм и исполняла все положенные обряды. Ее скорбь по умершей принцессе была глубока и неизменна, а ее любовь сама по себе оказывала мощное влияние на духовное развитие будущего короля.
Королевские дети в Сиаме обречены на суровое существование. В них не пестуют столь необходимое чувство уверенности в себе и свободы, они вынуждены лишь наблюдать и молчать – непосильная задача для ребенка! Родные матери с младенчества внушают своим детям жуткие непонятные вещи – никому не доверять, жить в страхе, и посему лишь единицы из них вырастают благородными людьми, а бесчестными – многие. Здесь маленькие герои и героини демонстрируют чудеса отваги с самых ранних лет, в то время как наши более счастливые дети в странах Запада в этом возрасте еще думать не начинают. Сами того не сознавая, королевские дети проявляют мужество и стойкость, пытаясь с помощью всевозможных уловок и хитростей противостоять тирании смертельного врага – собственного отца. Их поистине ангельские триумфы никто не замечает, кроме бдительного ока матери, которую связала с ними несчастная судьба; и лишь ее молитвенная улыбка бывает им наградой. Но даже к страданиям привыкаешь, и эти королевские дети нет-нет да смеются, щебечут, шалят и радуются жизни. Что до старой герцогини, она очень любила внучатых племянников, была мудра и, прожив долгую жизнь, научилась не поддаваться страху и беспокойству сначала за их мать, а потом и за самих детей.
Престолонаследник
В таких вот условиях воспитывался юный принц, и какое-то время это позволяло направлять его мысли в сторону благородных устремлений. Учебные занятия – на английском и пали – сформировали у него возвышенный идеал жизни и способствовали преждевременному развитию неких невыразимых желаний. Однажды он признался мне, что завидует умершему дяде-священнослужителю, что он предпочел бы быть не королем, а бедняком и зарабатывать на жизнь своим трудом.
– Да, бедняк должен много трудиться ради хлеба насущного; но зато он свободен. Пропитание – это все, что он может потерять или обрести. Ему доступно все, если в нем живет Тот, кто наполняет собой все сущее – землю, небо, звезды, цветы, детей. Я понимаю: мое величие состоит лишь в том, что я являюсь частью Бесконечного, но лишь в этом. Все, что я вижу, – мое. Я – неотъемлемая часть своего окружения, в котором живу. Скольких радостей я был бы лишен, если б был просто мальчиком из бедной семьи!
На уроках Чулалонгкорн был внимателен, спокоен, вежлив; к своей старой тете и младшим братьями неизменно относился с любовью, бедным сопереживал со всей искренностью своего доброго сердца. Занимался он усердно, упорно преодолевая возникающие на его пути трудности и препятствия, и, казалось, в этом его решимость только крепла по мере того, как он узнавал новые идеи. Каждый раз, добиваясь в учебе очередного успеха, он испытывал восторг, радовался новым мыслям, которые указывали на то, как мало он еще знает, и это вдохновляло его на дальнейшую работу, открывало новые возможности на пути интеллектуального совершенствования. Но я понимала и с грустью отмечала, что для его страстной натуры это переходное состояние, и недалек тот час, когда он осознает свое неизбежное предназначение, что для него явится потрясением, и это либо укрепит в нем, либо уничтожит все то прекрасное, что есть в развивающейся личности наследника престола.
Близилось время ритуала пострижения, традиционного для всех юных принцев Сиама, и Чулалонгкорн постепенно, но все более заметно, выходил из-под моего влияния. Король решил отметить совершеннолетие наследника с необычайной помпезностью. С этой целью он тщательно изучил летописи и хроники Сиама и Камбоджи и составил подробное описание весьма любопытной процессии, коей сопровождалась церемония пострижения одного сиамского принца много веков назад, и вознамерился организовать подобное торжество – но только более грандиозное и дорогостоящее – для своего сына. Программа праздника, включая процессию, предусматривала и представление по мотивам «Рамаяны» и событий из жизни древних королей Камбоджи.
В подготовке праздника участвовало все королевство. Для гигантского спектакля отбирали красавиц примерно из девяти тысяч молодых женщин, включая самых привлекательных наложниц. Со всех уголков королевства приглашали или нанимали мальчиков и девочек для помощи в организации и проведении представления. В пышной процессии участвовали представители всех народов мира. В нашей школе обычные уроки отменили, а вместо них мы проводили репетиции: разучивали песни, танцы, пантомимы, декламировали стихи.
В центре дворцового сада насыпали высокий искусственный холм – Кхоа-Кра-Лаат. На вершине воздвигли золотистый храм или пагоду удивительной красоты, который украсили гобеленами с изображением восходящего солнца на восточной стороне и серебристой луны – на западной. С четырех сторон света на страже стояли четыре фигуры: белый слон, священный бык, конь и лев. Эти фигуры имели конструкцию, позволявшую сдвигать их в одно место и поворачивать. После торжественной церемонии пострижения, принца полагалось облить специально доставленной из Брахмапутры священной водой, которая будет стекать в мраморную купель.
Церемонию пострижения называют по-разному, в зависимости от статуса подростка. У простолюдинов это Кхон Чук; у представителей знати и лиц королевской крови – Сох-Кхан (вероятно, от санскритского «Сох Сахтха Кам», что значит «в целости и сохранности»). Согласно преданию, это очень древний обычай. Его зарождение связывают с одним брахманом. Его единственный сын тяжело заболел, оказался на грани смерти. Врачи сочли его случай безнадежным, решив, что мальчиком овладели злые духи. Безутешный отец обратился к святому человеку, одному из первых последователей Будды: нельзя ли что-нибудь сделать, чтобы избавить его дражайшего сына от мук и спасти от гибели? Преподобный святой велел ему молиться и просить других людей молиться за сына, а также полностью сбрить ту часть волос, которой с самого рождения никогда не касались бритва или ножницы. Результат всех несказанно обрадовал: мальчик выздоровел. Потом и другие стали прибегать к подобному способу исцеления, так возник обычай пострижения. Детям принцев – и девочкам, и мальчикам – вообще нельзя состригать пучок на макушке до поры их вступления в зрелость. И тогда все, кто связан с их семьями узами родства или дружбы, дарят им ценные подарки.