Анна Леденцовская – Магический офшор (страница 2)
Варвара Егоровна повздыхала, в одиночестве выпила чаю с куском испеченного утром пирога с клубникой и занялась повседневными вечерними делами, требующими внимания. Все же деревня совсем не город. Надо и огородик нагретой за день в бочке водой полить, особенно вымахавшие огурцы, и малину в палисаднике собрать, потому как днем не успела, а к утру того и гляди осыплется половина. Загнать гуляющих по двору пяток курей да проведать любимицу Маруську.
Спать она ложилась, совершенно выкинув из головы все нелепые обещания чудаковатого блогера, в полной уверенности, что завтра ее день будет мало отличаться от предыдущих.
Егоровна понятия не имела, что Феофан, сидя сейчас на кухонном столе, что ему строго-настрого запрещалось, внимательно изучает брошюрку, аккуратно переворачивая странички кончиком когтя.
Ровно в полночь стены окутало призрачным сиянием, чуть скрипнули половицы, и все снова стихло, словно ничего и не было.
Глава 2
– Ох, чегой-то так странно с утра петухи-то орут? – зевая, разворчалась бабка Варвара, наутро разбуженная ни свет ни заря.
За окном еще было темно, а дурные птицы голосили по всей деревне как оглашенные.
– Теперь и не засну, наверное, да и какой смысл. Все равно через пару часов Маруську доить. – Егоровна нажала пупырышек-выключатель настольной лампы, стоящей у кровати, и прищурилась на видавшие виды ходики на стене.
Часы, доставшиеся ей еще от дедов-прадедов, с маятником, фигурными шишечками на бронзовых цепочках и кукушкой за маленькой дверцей над циферблатом, показывали без десяти четыре.
Спустив с кровати босые ноги и нащупав на половичке теплые войлочные тапки, Варвара Егоровна вытащила из массивного скрипучего шкафа очередное пестрое платье, яркое, как цветущий луг, и побрела вниз по лестнице в зимнюю половину дома, где располагалась кухня с печкой, которую считал своей собственностью мордатый Феофан.
Сонно моргая, старушка упитанной мышью засуетилась, разжигая печь и ставя на шесток загодя приготовленный чугунок с намытой картошкой. За печкой в углу стояло ведерко запаренного с вечера комбикорма.
Как и каждое утро. Все привычное и ничего нового. Чугунок с кашей, чугунок с картошкой в печь, включить электрический самовар, заварить в заварочнике крепкого чая со смородиновым листом, достать варенья да кусок подсохшего пустого пирога с хрусткой корочкой из толокна с сахаром на смазанной маслом верхушке.
– Маслице-то вот заканчивается, – бубнила она себе под нос по стариковской привычке. – Надо бы не забыть купить в сельпо. Или сепаратор одолжить у Петровых? Нет, лучше куплю. Молочко и так выпью, да и могут дачники за ним прийти. Коза не корова. Хоть и умница у меня Маруська, но столько с нее не надоишь, чтобы еще на масло. Куплю. И конфет надо. Вроде Степановна говорила, свежие подушечки завезли.
Карамельные подушечки с начинкой в сахарной обсыпке, известные в их деревушке как «Дунькина радость», Егоровна любила гораздо больше шоколада и прочих конфет в ярких фантиках. Так же как обычные сушки и мятные пряники. Летом в жару с пирогами не сильно охота возиться, да и для кого? Так что пекла она себе ягодники да плюшки нечасто, а сладенького к чаю хотелось всегда.
За окошком постепенно светало. Аромат разваривающейся в печи пшенной каши щекотал ноздри.
Старушка размяла вчерашней картошки в мундире в болтушку с комбикормом, переобулась в прорезиненные чеботки «прощай, молодость» и подхватила ведерко и подойник. Пришла пора доить козу да выпускать ее пастись в загородку на задах села. В стадо коз и овец деревенский пастух не брал, не желая возиться, потому Матвеич с шестью овечками, сама Егоровна со своей Маруськой и жена комбайнера Ленка Потапова, державшая сразу двух козочек, с разрешения местной управы огородили себе часть лужка.
– Ох ты ж. Это что за страсти такие?.. – Едва выйдя на крылечко, она чуть не выронила свою ношу, углядев на заборе у калитки огромную птицу размером с дворового пса. – Как я теперь курей-то на двор выпущу? Да и Маруську опасно.
При словах о Маруське пернатый хищник с массивным загнутым клювом заинтересованно склонил голову набок, что еще больше встревожило бабулю.
– Вот ведь напасть. Надо бы Митричу сказать. Не все из ружьишка-то по воронам палить, чтоб у него на огороде не озоровали. Такой не только на козочку мою кормилицу позариться может, но и ягнят у Матвеича потаскает. Птица-то домашняя ему на один клевок, поди. И откуда вражина взялся? – с опаской косясь на непонятного пернатого, бубнила старушка себе под нос, осторожно спускаясь с крыльца.
Птица, смотревшая на нее слишком умными глазами, ей ох как не нравилась. Если бы не размеры, Егоровна не колеблясь сказала бы, что это сокол, все же советское образование в ее молодости было не чета нынешнему, а биологию Комарова особенно любила. Только вот не водилось в окрестностях их села соколов, да и размером этот заборный сиделец, похоже, мало уступал американскому кондору.
Из сарайчика раздалось зазывное блеяние бабулиной любимицы, и Егоровна привычно отозвалась:
– Иду, Марусенька, иду, моя хорошая.
Решив, что хищная птица для нее самой, скорее всего, не опасна, женщина пошла по натоптанной тропке вдоль кустов со смородиной, продолжая коситься на облюбовавшего ее заборчик пернатого.
– Тьфу, – неожиданно встопорщив перья, клацнул клювом сокол-переросток, заставив бабулю вздрогнуть и замереть на месте, – всего-то старуха…
Мощные крылья взмахнули, подняв ветер, и птица, стремительно взвившись в небо, исчезла меж облаков, оставив ошарашенную Егоровну, севшую во влажную от росы траву, с открытым ртом и выпученными глазами смотреть ей вслед.
Пустой подойник брякнул, катнувшись и ударившись о мелкий камешек, лежавший в траве у края тропинки. Хорошо хоть болтушку для козы не расплескала почти, когда повалилась садясь, ноги не удержали. Просто резко опустила полное небольшое ведерко и теперь сидела с ним в обнимку, пытаясь понять, что происходит.
– Может, маразмы у тебя, Егоровна? – поинтересовалась старушка дрожащим шепотком сама у себя. – Даже если это не сокол, так ведь и не попугай. На ворона тоже не похож, а больше говорить, кажись, никто не обучается из птиц. Разве что скворцы, но где этот чемодан с перьями – и где скворец. Может, все же померещилось? Или…
В голове забрезжила здравая, абсолютно логичная мысль, прервавшая череду зоологических рассуждений.
– Вот я ему! – внезапно озлилась пенсионерка. – Надо было сразу гнать взашей, а я, дура старая, поиграться решила. Сегодня же участковому нашему жалобу подам. Пусть гонит прощелыгу блогерного из нашей деревни с его квар… крадв… короче, дроной этой компьютерной говоряще-летающей, – так и не выговорив слово «квадрокоптер», ругалась она, медленно поднимаясь с травы и подхватывая подойник. – На книжице и колбочках сэкономил, зато вон страху напустил своим хищником. И как я сразу не поняла? Ведь не бывает таких всамделишных соколов-то, еще бы опозорилась, по селу пойдя да Митрича на охоту подбивая. Хотя, может, и следовало бы. Подстрелил бы он эту страшилу с клювом, поди дорогая штука, и тому в штиблетах неповадно бы стало измываться над деревенскими своими механизмами на смартфонном управлении.
Дойка козы и привычные дела немного погасили в Варваре Егоровне воинственный пыл. Впрочем, выпускать Маруську она пока поостереглась, да и кур тоже на двор выгнать не рискнула.
Занеся в дом свеженадоенное молоко, она пожаловалась толстомордому коту, лениво лакавшему из своей миски, затем переодела испачканное болтушкой платье с влажным, зазелененным от сырой травы подолом и решила пойти глянуть на заборчик, где сидел пернатый монстр.
На недавно окрашенных досках виднелись глубокие царапины от здоровенных когтей.
– Вот ведь. Значит, пусть еще и забор мне отремонтирует сперва, – решила она, осматривая повреждения. – Досточки заменит и покрасит, так и скажу участковому. Вредительство имущественное налицо. Хулиганье городское.
Чего не ожидала бабуся, так это того, что на ее ворчание внезапно кто-то ответит хрипловатым, словно простуженным голосом:
– Так это бесполезно. Хоть жалуйся, хоть нет. Финист-то никогда не платит, да и Горох его не будет принуждать. Чего с богатырем-то из-за пары царапин на заборе ссориться? Если хотите, то я вам тут подмогну, я умею.
Из-за забора за калиткой торчала голова в синей фуражке со значком, где белыми буквами читалось слово «почта». Личность, которой принадлежала эта фуражка, сидящая набекрень на неровно стриженных кудлатых русых волосах, была Варваре Егоровне незнакома.
Однако предложение помочь и какие-то знания об утреннем пернатом визитере, имевшиеся у говорившего, пробудили в старушке желание познакомиться с ним поближе, и она, впрочем не рискнув пригласить незнакомца во двор, подошла к калитке.
– А ты чьих будешь-то, милок? – вытаскивая очки и цепляя их на законное место, прищурилась она. – Чего-то я тебя не припомню в нашей деревне. Почтарь новый, что ль? А куда Нинка Нефедова делась?
Молодой широкоплечий парень удивленно приподнял густые брови и обезоруживающе улыбнулся, продемонстрировав крепкие, как репа, ровные белоснежные зубы. Егоровна аж крякнула про себя от зависти. Ей бы такие, да где уж там. В ее-то возрасте хорошо уже то, что не вставная челюсть в стаканчике по утрам дожидается. Хоть и не такие нарядные, да пока почти все свои зубы, и то хлеб.