Анна Лащева – Из осколков (страница 1)

Анна Лащева

Из осколков

Все персонажи и описываемые события являются вымышленными. Любое совпадение с реальными людьми или событиями, является случайностью..

Все права защищены. Книга или любая её часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована без получения разрешения от автора. Копирование, воспроизведение и иное использование книги и её части без согласия автора является незаконным и влечёт уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Анн Лащева 2026

Женщина, которую ты хоронила все эти ночи, не умерла.

Она просто ждала, когда ты перестанешь плакать и услышишь её стук.

Изнутри.

Из самой сердцевины.

Это сердцебиение новой, другой, настоящей жизни.

Эта книга — не про то, как его забыть.

Эта книга — про то, как вспомнить себя.

Себя — ту, что была до него.

Ту, что станет после.

И ту, что живёт внутри прямо сейчас —

Сквозь слёзы, сквозь гнев, сквозь тишину.

---

Ты не разбита.

Ты просто собираешь себя заново.

По осколку. По слову. По вдоху.

В ту, которой не страшно смотреть в зеркало наутро.

Глава 1. Дно. Или почему «держаться», это уже подвиг

Привет, солнышко. Сядь поудобнее. А, нет, какое там удобно. Забудь про удобно. Сядь так, как можешь только ты. Скомкайся в тугой, болезненный клубочек на самом краю дивана, чтобы чувствовать опору спиной, а перед собой оставить пустоту. Закутайся в этот халат. Тот самый, который пахнет теперь не им, его кожей, его парфюмом, его сном, а просто стиральным порошком «Апрельская свежесть». И знай, что этот запах порошка вместо его запаха, это уже первая, крошечная, невидимая миру победа.

Поверь моему опыту. Возьми чашку чая. Он будет остывать, потому что ты снова забудешь о нём, будешь подносить к губам и ставить обратно, не сделав и глотка. И это нормально. Мы здесь не для того, чтобы делать всё «правильно», пить горячий чай, сохранять осанку, дышать ровно. Мы здесь, чтобы выжить. Чтобы прожить это. Без прикрас.

Если ты сейчас читаешь эти строки, сквозь пелену из бесконечных солёных слёз, слепой, ядовитой злости и полной, оглушительной пустоты (когда кажется, что внутри космический вакуум, в котором не распространяются даже звуки собственного сердца)…

Знай: я с тобой. Я – это тоже ты. Та, которая прошла через тот самый день, час, минуту, секунду, когда мир раскололся на «до» и «после». Не треснул, а именно раскололся с сухим, холодным звуком, как лёд на глубокой реке. И первое, самое важное, что тебе нужно услышать, прямо сейчас, сквозь этот шум в голове:

Ты имеешь полное право НЕ держаться.

Всё, что ты чувствуешь, это коктейль из адской боли, паники, унижения и животного, первобытного непонимания «как я буду дышать дальше». Это НОРМАЛЬНАЯ реакция на НЕНОРМАЛЬНОЕ событие. Прекрати насиловать себя старыми, затёртыми установками: «нужно быть сильной», «надо улыбаться всем» и «должна просто забить и жить дальше». Не забивай. Не хорони боль заживо. Она всё равно вылезет трупными пятнами на твоём спокойствии потом. Прочувствуй её. Всю. Без остатка. Мы начинаем с самого дна. И это не поражение. Это единственная честная точка старта. Потому что только отсюда, с самого дна, можно оттолкнуться и поплыть. Не наверх, нет, сначала просто в сторону, куда угодно, лишь бы прочь от этой точки.

Как выглядит это «дно»? О, оно многолико. Давай я покажу тебе нашу с тобой личную галерею. Мы не одни. Нас много, здесь, в этой темноте. И каждая держит свою картину горя.

Пример первой картины, назовём её, например «Алина «Идеальная трещина»

Алина узнала всё из смс. Банально, правда? После 7 лет брака, общего ипотечного кредита и планов на ребёнка. Сообщение было коротким, без эмоций, с опечаткой. Она не закричала. Она не била посуду. Она не рвала на себе волосы. Она просто… села на пол в коридоре, на холодную плитку, прислонилась спиной к стене и замолчала. Внутри был рёв сирены, торнадо и грохот рушащихся небоскрёбов, но снаружи скрипела тишина. Такая густая, что ей было сложно дышать.

Наутро она, как ни в чём не бывало, пошла на работу. Надела свою лучшую, идеально отглаженную белоснежную блузку, сделала безупречный макияж, тщательно замазав синяки под глазами. Она улыбалась, отвечала на вопросы коллег «Всё отлично!» И даже пошутила насчёт погоды. А в обеденный перерыв закрылась в кабинке уборной на третьем этаже, села на пол (опять на пол, заметь, мы всё время оказываемся на полу, когда нас выбивает из привычного мира) и, засунув в рот край пиджака, чтобы не закричать, беззвучно ревела, трясясь в лихорадке, пока тушь не потекла чёрными ручьями по белоснежной ткани.

Её мир разбился вдребезги, а она склеивала его суперклеем «приличий» каждое утро, чтобы к вечеру он снова рассыпался в пыль.Держаться? Она не держалась. Она висела на одной тонкой, надорванной нитке над пропастью, а все вокруг думали, что она твёрдо идёт по земле.

Пример второй картины: «Катя: Вулкан в халате».

У Кати было иначе. Она, наша мятежница, наша фурия. Узнав об измене, она не замолчала. Она взорвалась. Это был грандиозный, разрушительный перфоманс в трёх актах, достойный античной трагедии.

Акт первый: Гром. Громоподобный скандал, где летело всё, что плохо лежало (и хорошо лежало тоже). Тарелки, вазы, книги, его дорогие наушники, подаренные ею же, всё становилось снарядом. Звук бьющегося стекла был единственным, что заглушало звук разбивающегося сердца.

Акт второй: Пожар. Тотальное уничтожение памяти. Совместные фотографии, отпечатанные когда-то с такой любовью, летели в топку, устроенную в кастрюле (она потом долго проветривала квартиру от запаха палёной бумаги). Его старые, любимые футболки, в которых он ходил по дому, были изрезаны на мелкие, бесполезные лоскутки. Подарки, безделушки, записки, всё было выброшено в мусорный контейнер во дворе под моросящим дождём.

Казалось, сейчас, как в плохом кино, станет легче. Должна же ярость очищать? Но наступил…

Акт третий: Пепел. Тишина после битвы. И в этой тишине она, в разодранном халате, с исцарапанными руками, сидела посреди хаоса, обняв его старую, разорванную кофту, которую «забыла» уничтожить, и вдыхала этот ненавистный, единственный, любимый запах. Ярость, вся до последней капли, оказалась просто другой стороной той же беспомощности. Яркой, шумной, но такой же беспомощной.

Пример третий: «Света. Музей былых надежд».

Света не кричала и не била посуду. Её реакцией стала тотальная, маниакальная собранность. Наутро после разговора она купила огромную пробковую доску и прикрепила её в комнате. Методично, как следователь, она стала создавать на ней хронологию их отношений. Распечатала скрины переписок (счастливые и горькие), билеты в кино, чеки из ресторанов, фотографии. Всё это было приколото булавками и соединено разноцветными нитками, образующими паутину. На стикерах расположились её комментарии: «Здесь он впервые не ответил до утра», «А здесь я заметила новый пароль на его телефоне». Она проводила перед этой доской часы, вглядываясь, ища «точку невозврата»,тот самый день, час, минуту, где она могла бы повернуть всё иначе. Она строила музей своей гибели, полагая, что если поймёт логику катастрофы, то боль станет управляемой. Но понимание не приходило. Было только холодное, научное отчаяние. Она держалась за эту доску, как утопающий за обломок, не понимая, что это и есть тот самый обломок, который тянет её на дно.

Пример четвёртый: «Маша. Автоответчик».

Маша внешне функционировала безупречно. Работа, спортзал, встречи с подругами, даже свидания «для галочки». Она говорила правильные слова: «Всё к лучшему», «Свобода», «Пора заняться собой». Она действительно занялась собой: новая причёска, курсы испанского, йога. Но внутри она была похожа на продвинутый голосовой автоответчик. На любой внутренний вопрос «Как ты?» следовал заученный, правильный, бесчувственный ответ из серии «Всё хорошо, оставьте сообщение после сигнала». Настоящая Маша, та, что любила, доверяла, плакала от счастья, будто отключилась в день расставания, оставив на линии лишь свою ухоженную, эффективную, мёртвую копию. И самое страшное происходило ночью. Просыпаясь в четыре утра от собственного всхлипа, она лежала и с ужасом понимала, что не чувствует ничего. Даже боли. Только вату в голове и ледяную тяжесть в конечностях. Она так отчаянно«держалась», что потеряла главный контакт с собой. Её дно было выстлано не болью, а идеальным, стерильным кафелем тотального онемения.

Пример пятый: «Ольга. Следопыт в соцсетях».

Ольга не устраивала сцен. Она пошла другим путём, путём тотальной слежки, превратив свою боль в работу полного дня. Она создала фейковый аккаунт. Она знала не только, кто та «другая», но и где она работает, как зовут её собаку, в каком фитнес-клубе она занимается и какой салат заказывала в ресторане на днях. Каждое её действие, как новая фотография, лайк, отметка на карте, была для Ольги доказательством.Доказательством чего? Она и сама не знала. Что он счастлив без неё? Что та «другая» хуже? Что её собственная жизнь кончена? Она могла зависнуть на три часа, листая профиль, сравнивая себя: «У неё волосы хуже, но… она моложе. Я готовлю лучше, но… она смеётся на этой фотографии так, как я уже давно не смеялась». Это был бесконечный, изматывающий суд, где Ольга была и обвиняемой, и прокурором, и палачом. Её дно было цифровым, мерцающим синим светом экрана, который выжигал ей глаза, но от которого она не могла оторваться, надеясь найти в этом информационном шуме ответ на единственный вопрос: «Почему не я?»