Анна Курганова – Зима среди мертвых (страница 6)
— Да, — прошептал он. — Денис Ветров. А ты…
Он не договорил. Его взгляд упал на кольцо в её руке, потом поднялся к её лицу. Он всматривался в неё долго, мучительно, будто пытался сложить пазл из разрозненных черт.
— Алиса? — выдохнул он наконец.
И потерял сознание.
6
Она сидела на бетонном полу подвала, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрела на мужчину, который называл себя её мужем.
«Симфония» гудела в висках, но теперь к ней добавился новый звук — гулкий, тяжёлый, как удары сердца.
Они не возвращались потоком — нет, память не была такой милосердной. Они пробивались сквозь бетонную стену её сознания тонкими, острыми осколками.
Запах больничного коридора. Хлорка и что-то сладкое, лекарственное.
Крик. Её собственный крик.
Чьи-то руки, держащие её за плечи.
И лицо. Его лицо — моложе, без щетины, без шрамов. Он улыбался и говорил что-то, чего она не могла разобрать.
Алиса закрыла глаза и сильно, до боли, сжала виски ладонями.
Она не знала, верить ли этому. Мир после Вспышки был полон лжи, совпадений и жестоких розыгрышей судьбы. Кольцо могло быть чужим. Имя на нём — случайным совпадением. Фотография — старой находкой, подобранной в заброшенном доме.
Но её собственный почерк на конвертах…
И его глаза, когда он произнёс её имя.
Так не играют. Так не лгут. Такое нельзя подделать.
Алиса поднялась на ноги. Подошла к Денису, присела рядом и приложила ладонь к его лбу.
Горел. Сильно.
Если не сбить температуру и не обработать рану, до утра он не доживёт. А с ним умрёт и ответ на вопрос, который она даже не знала, как сформулировать.
Она достала из разгрузки блистер «Диклофенака» — того самого, ради которого рисковала жизнью в «Пятёрочке». Жаропонижающего эффекта от него почти не будет, но хоть что-то. Затем — флягу с водой, чистую тряпку и складной нож.
Придётся вскрывать рану и чистить.
Придётся нарушить все правила.
Алиса вздохнула, закатала рукава и принялась за работу.
Сверху, от входа в подвал, раздался тихий шорох. Она вскинула голову, хватаясь за мачете.
В дверном проёме, на фоне серого неба, стоял Миша.
— Ты сказала ждать, — произнёс он тихо. — Но я замёрз.
Он посмотрел на лежащего без сознания мужчину, потом на Алису с окровавленными руками, потом снова на мужчину.
— Он умрёт? — спросил Миша.
— Не знаю, — честно ответила Алиса. — Но я попробую сделать так, чтобы нет.
Миша кивнул, будто это всё объясняло. Он спустился в подвал, сел в углу на перевёрнутое ведро и стал смотреть, как Алиса работает.
Его присутствие снова приглушило «Симфонию».
И в этой относительной тишине Алиса Ветрова впервые за пять лет почувствовала что-то, чему не могла подобрать названия.
Это не было надеждой. Надежда умерла давно.
Это не было страхом. Страх стал её постоянным спутником.
Это было что-то другое. Что-то тёплое и пугающее одновременно.
У неё появилось будущее. В виде умирающего мужчины, который называл себя её мужем, и маленького мальчика, который ждал её в пустой машине.
Она не знала, что с этим делать.
Но собиралась выяснить.
Глава 3. Красный рюкзак в канаве
1
Ночь опустилась на заправку быстро, как падает топор палача.
Алиса не любила ночь. Не потому, что боялась темноты — тьма была её союзником, скрывая движения от глаз заражённых. Она не любила ночь, потому что именно в темноте «Симфония» звучала громче всего.
Днём гул мёртвых нейронов разбавлялся звуками живого мира — шелестом ветра, скрипом деревьев, далёкими криками птиц. Эти звуки, даже самые тихие, работали как белый шум, частично заглушая «Симфонию». Но ночью, когда мир замирал, гул становился оглушительным. Он проникал в каждую клетку тела, заставлял вибрировать кости черепа, превращал сон в пытку.
Сегодня ночью всё было иначе.
Миша спал в углу подвала, свернувшись калачиком на куче старого тряпья, которое Алиса набросала вместо постели. Его дыхание было ровным, тихим, почти неслышным. И пока он был рядом, «Симфония» отступала.
Не исчезала полностью — нет, она всё ещё гудела где-то на грани восприятия, как далёкая гроза за горизонтом. Но её давление ослабло настолько, что Алиса впервые за долгое время могла думать, не перекрикивая внутренний шум.
Она сидела на перевёрнутом пластиковом ящике у импровизированного операционного стола — двух составленных вместе стеллажных полок, застеленных относительно чистым брезентом. На столе лежал Денис.
Он был без сознания. Она дала ему двойную дозу диклофенака и почти всю флягу воды. Температура немного спала — лоб уже не пылал, а просто был горячим. Но рана на ноге выглядела хуже, чем при свете дня.
Глубокая. Рваная. Края воспалены, покрыты желтоватым налётом, который при ближайшем рассмотрении оказался не гноем, а начинающимся некрозом. Ткани отмирали.
Если не удалить мёртвую плоть и не промыть рану как следует, сепсис убьёт его за двое суток. Может, быстрее.
Алиса разложила инструменты на чистой тряпке: складной нож с лезвием, обработанным над пламенем зажигалки, пинцет из аптечки, моток швейных ниток, смоченных в спиртовом растворе (последние капли медицинского спирта из её неприкосновенного запаса), и иглу — обычную швейную, прокалённую на огне.
Хирургический набор безумца.
Она не была врачом. Она не помнила, чтобы вообще держала в руках что-то, кроме оружия, последние пять лет. Но когда она смотрела на рану Дениса, её руки двигались сами собой — уверенно, точно, будто ими управлял кто-то другой. Кто-то, кто знал, что такое некротическая ткань и как её удалять.
Вопрос пульсировал в голове, но ответа не было. Только смутные образы: белый халат, яркий свет лампы, чьи-то глаза над хирургической маской.
Алиса тряхнула головой, отгоняя видения. Сейчас не время для самокопания. Сейчас время резать.
Она наклонилась над раной и сделала первый надрез.
2
Денис закричал.
Он пришёл в себя в тот самый момент, когда лезвие коснулось воспалённой плоти. Крик был громким, хриплым, полным животной боли. Он рванулся вверх, пытаясь сесть, но Алиса была готова. Она навалилась на его грудь левым плечом, прижимая к импровизированному столу, и рявкнула прямо в лицо: