Анна Курганова – Зима среди мертвых (страница 7)

— Лежать! Заткнись и лежать!

— Сука! — выдохнул он, задыхаясь от боли. — Что ты делаешь?!

— Спасаю твою грёбаную ногу. А теперь заткнись, или я дам тебе по башке, и ты отключишься по-настоящему. Выбирай.

Денис замер, тяжело дыша. В его глазах — расширенных, лихорадочно блестящих — мелькнуло узнавание. Не её лица. Её тона. Её манеры говорить.

— Ты всегда так ругалась, — прошептал он. — Когда злилась. Всегда.

Алиса проигнорировала его слова. Она не могла позволить себе отвлекаться на сантименты. Сейчас она была не женщиной, которой рассказывали о её прошлом. Она была полевым хирургом поневоле, и у неё была работа.

— Будет больно, — сказала она. — Очень больно. У меня нет анестезии. Вообще ничего нет. Ты можешь кричать, но не дёргайся. Одно резкое движение — и я перережу тебе сухожилие. Тогда ты не сможешь ходить. Никогда.

Денис сглотнул. Потом медленно, очень медленно кивнул.

— Делай.

Она делала.

Нож входил в плоть с влажным, отвратительным звуком. Мёртвая ткань была мягкой, почти кашеобразной, и резалась легко — слишком легко. Алиса удаляла её кусок за куском, бросая в пластиковое ведро, которое приспособила под отходы. Запах стоял тошнотворный — смесь гниющего мяса, крови и чего-то сладковатого, похожего на запах переспелых фруктов.

Денис не кричал. Он стонал сквозь стиснутые зубы, впиваясь ногтями в края брезента, но не кричал. Его тело тряслось от боли и напряжения, пот градом катился по лбу, заливая глаза. Но он держался.

Алиса работала быстро. Через пятнадцать минут — или ей показалось, что через пятнадцать, время в подвале текло иначе — рана была очищена. Она промыла её остатками воды из фляги, смочила тряпку в спиртовом растворе и протёрла края. Денис взвыл — на этот раз не сдержался.

— Тихо, тихо, — пробормотала Алиса, сама не замечая, что говорит с ним как с ребёнком. — Самое страшное позади. Теперь зашью.

Она вдела нитку в иглу и начала накладывать швы. Стежки выходили неровными, кривоватыми, но прочными. Руки дрожали от напряжения, но она заставляла их работать.

— Где ты этому научилась? — спросил Денис. Голос был слабым, но в нём звучало искреннее любопытство.

Алиса на секунду замерла.

— Не помню, — честно ответила она. — Просто руки помнят.

Денис замолчал. Он смотрел на неё — на её сосредоточенное лицо, на капли его собственной крови на её щеке, на то, как она закусила губу, делая очередной стежок.

— Ты изменилась, — сказал он наконец. — Очень изменилась. Но вот это… — он кивнул на её руки. — Это осталось. Ты всегда хотела быть хирургом. Ещё в школе. Говорила, что руки созданы для того, чтобы чинить людей.

Алиса ничего не ответила. Она наложила последний шов, затянула узел и обрезала нитку.

— Готово. Теперь лежи и не двигайся. Если повезёт — заживёт.

Она вытерла руки о штанину и поднялась. Ноги затекли, спина ныла от долгого напряжения. Она потянулась, разминая затёкшие мышцы, и вдруг заметила, что Миша не спит.

Он сидел в своём углу, обхватив колени руками, и смотрел на неё. В полумраке подвала его глаза казались двумя светящимися точками.

— Ты спасла его, — сказал он тихо.

— Ещё нет. Он может умереть от заражения. Всё зависит от его иммунитета.

— Но ты попыталась.

Алиса пожала плечами.

— Попыталась.

Миша помолчал, потом сказал то, от чего у Алисы похолодело внутри:

— Ты не помнишь его. Но он тебя помнит. Это грустно.

— Спи, — отрезала она. — Завтра длинный день.

Миша послушно лёг и закрыл глаза. Через минуту его дыхание снова стало ровным.

Алиса осталась сидеть на ящике, глядя то на спящего мальчика, то на раненого мужчину, который называл себя её мужем.

«Симфония» звучала тихо, почти ласково.

Впервые за пять лет она не знала, что будет завтра. И это пугало её больше, чем любая стая заражённых.

3

Утро началось с крика.

Не человеческого — птичьего. Где-то снаружи, на крыше заправки, ворона дралась с сорокой за дохлую крысу. Их гвалт разорвал тишину, и Алиса проснулась мгновенно, как просыпалась всегда — без переходного состояния, сразу в полной боевой готовности.

Рука сама легла на рукоять мачете. Глаза обежали помещение.

Миша спал, свернувшись в клубок. Денис лежал на спине и смотрел в потолок. Он был в сознании.

— Доброе утро, — сказал он, не поворачивая головы.

Алиса проверила его лоб. Всё ещё горячий, но уже не пылающий. Она откинула край брезента, осмотрела рану. Швы держались, края были розовыми — признак того, что воспаление пошло на спад.

— Жить будешь, — констатировала она.

— Спасибо. За вчера.

— Не за что. Ты выжил, потому что сам захотел. Я только помогла.

Она поднялась и начала собираться. Проверила арбалет — тот самый, запасной, который Денис не нашёл в её тайнике, потому что он был спрятан не в подвале, а в вентиляционной шахте. Зарядила его, пристегнула колчан с болтами к поясу. Достала из рюкзака последнюю банку консервов — кильку в томате, срок годности истёк два года назад, но в мире без холодильников это не имело значения.

— Есть будешь? — спросила она, протягивая открытую банку Денису.

Он с трудом приподнялся на локтях, взял банку и начал есть — медленно, маленькими глотками, как учат в школе выживания. Алиса смотрела на него и пыталась найти в его лице что-то знакомое. Что-то, что отозвалось бы в той пустоте, где раньше были воспоминания.

Ничего.

— Расскажи мне, — сказала она. — Всё. С самого начала.

Денис отложил банку и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

— Ты правда не помнишь?

— Правда. Я помню только последние пять лет. Всё, что было до Вспышки — пустота. Белый шум. Иногда всплывают картинки, но я не знаю, настоящие они или нет.

Он вздохнул и откинулся на импровизированную подушку — свёрнутую куртку.

— Хорошо. Я расскажу. Но это долгая история.

— У нас есть время. — Алиса кивнула в сторону спящего Миши. — Он спит ещё часа два минимум. Рассказывай.

И Денис начал рассказывать.

4

— Мы познакомились в медицинском, — начал он. — Ты училась на хирурга, я — на травматолога. Третий курс, вечеринка в общаге. Ты стояла у окна с банкой дешёвого пива и спорила с кем-то о том, что аппендэктомия по методу Мак-Бурнея устарела. Я подошёл и сказал, что ты неправа. Ты обозвала меня дилетантом и вылила пиво мне на голову.

Алиса невольно фыркнула.

— Похоже на меня.

— Очень похоже. Через неделю мы уже жили вместе. Через год поженились. Твои родители были против — говорили, что мы слишком молодые. Мои — наоборот, радовались. У тебя с ними были сложные отношения, но мою маму ты любила. Она учила тебя печь пироги с капустой.

Алиса слушала, и в груди росло странное чувство — смесь тоски и пустоты. Эти слова должны были что-то пробудить, вызвать эмоции, воспоминания. Но они оставались просто словами. Историей о ком-то другом.

— Мы закончили учёбу, — продолжал Денис. — Ты пошла в хирургию, я — в травматологию. Работали в одной больнице, в разных отделениях. Жили в съёмной однушке на окраине. Потом ты забеременела.