Анна Кривенко – Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... (страница 15)
— Ваня, пей настой, — говорила я мягко, протягивая мальчику кружку с ароматным отваром из липы и ромашки.
Пар от горячего напитка щекотал ноздри, а Ваня сжимал кружку своими худыми пальцами, боясь пролить хотя бы каплю.
— Тёплый, — шептал он каждый раз с таким видом, будто я только что подарила ему целое королевство.
С каждым днём мальчик выглядел всё лучше. Синяки под глазами поблёкли, щёки начали розоветь, а взгляд перестал метаться из стороны в сторону, словно он каждую секунду ожидал удара. Теперь мальчик иногда даже улыбался — чуть-чуть, краешком губ, но это была настоящая улыбка, искренняя.
Постепенно Ваня начал рассказывать о себе.
— Мамка долго болела… А потом умерла, — проговорил он однажды, глядя в стену, будто там было написано продолжение его истории. — Соседка, тётя Настя, меня подкармливала. А потом и она померла…
Я слушала, не перебивая. Эти детские рассказы всегда пробивали брешь в стене моего самообладания. На Земле тоже приходилось как-то пару раз подобные ужасы выслушивать, когда приезжали на вызов в неблагополучные семьи…
— А дальше? — спросила тихо.
— Дальше… я по подворотням. Собаки… они иногда корки хлеба оставляют. А люди… люди иногда дают, а иногда… — он замолчал и стиснул губы.
— Всё будет хорошо, — ответила я твёрдо. — Теперь ты в безопасности.
Я смотрела на этого маленького человека, которого жизнь успела изломать и вытолкнуть на морозную улицу, и сердце моё сжималось от острой боли.
Каждое утро я делала ему новые настои, проверяла его состояние, разговаривала о мелочах — о птицах за окном, о снежных сугробах, о том, как пахнет суп на кухне. Мирон наблюдал за нами со смесью удивления и восхищения, а я видела в его глазах надежду. Надежду на лучшее и в своей жизни…
Улыбалась про себя. Приятно стать матерью этой надежды…
Ядвигу тоже снабжала отварами и настоями. Кажется, у неё впервые загорелись глаза. Это окрыляло.
Тем временем не забывала и о себе. По утрам заваривала крепкие настои из зверобоя и тысячелистника, пила отвар из шиповника для укрепления иммунитета, а перед сном заворачивалась в плед с чашкой чая из мелиссы и мяты. Для волос я использовала кашицу из крапивы и репейного масла, аккуратно втирая её в кожу головы (корень лопуха для изготовления масла всё-таки нашелся в кладовой. Чтобы ускорить процесс извлечения полезных веществ из него, нагревала на слабом огне).
Организм наконец перестал протестовать против молока и сыра. Я начала набирать вес, а вместе с ним возвращалась и энергия. Как-то, взглянув на своё отражение, я едва не ахнула: кто это? Бледность почти исчезла, на щеках появился лёгкий румянец, а волосы — мои медные волосы — начали отливать золотом в утреннем свете.
— Ну здравствуй, почти барышня, — пробормотала я, приглаживая непослушные пряди.
Я даже подумала о том, чтобы соорудить какую-нибудь причёску — настолько волосы Варварушки стали красивыми. Что это? Детство заиграло? Усмехнулась и покачала головой.
Но эта хрупкая идиллия не могла длиться вечно.
Скандал грянул неожиданно, как гром среди ясного неба.
—
Я замерла на месте. Сердце пропустило удар.
О нет…
Снизу донёсся испуганный детский плач, в котором я узнала голос своего подопечного.
— Где деньги, которые ты выручил??? У тебя есть сообщники??? — визг кузины хлестал, как плеть.
Я не помню, как преодолела лестничный пролёт. Кажется, я просто летела вниз, перепрыгивая через ступени и не обращая внимания на то, как подол платья цепляется за металлические края перил.
Холл встретил меня жуткой атмосферой страха и волнения. В центре этой трагикомедии, среди резных колонн и тускло мерцающих свечей, стояла Елизавета. Она вцепилась в уши маленького Вани и трясла его, словно куклу. Мальчик пытался оторвать от себя её пальцы своими худенькими руками, но тщетно. Он дрожал, плечи подрагивали, а из-под длинных светлых ресниц текли слёзы.
— Ты украл их! Ты продал их торговцу пряностями, неблагодарная тварь! — Елизавета трясла его так яростно, что могла покалечить.
Вокруг собрались слуги. Женщины переглядывались с жалостью, но молчали, боясь встрять. Мужчины стояли поодаль, скрестив руки на груди, и ухмылялись, будто наблюдая за цирковым представлением. Лишь Мирон стоял в стороне, словно вкопанный. Лицо его было мертвенно-бледным, а губы беззвучно шевелились, будто он пытался что-то сказать, но не мог ничего с собой поделать.
Ах ты ж гадина!!! Это я Лизке…
Толпа послушно расступилась, когда я ворвалась в холл, с силой расталкивая людей локтями.
— УБРАТЬ РУКИ! — рявкнула я так громко, что даже свечи в канделябрах дрогнули.
Елизавета дёрнулась, но не отпустила Ваню.
— Это всё из-за тебя, мерзкая девка! — начала она, но я не стала её слушать.
На лету подскочила к ней, схватила её за волосы и дёрнула так сильно, что она отшатнулась и завизжала от боли и неожиданности. Это заставило её наконец-то отпустить мальчика.
Мирон вовремя очнулся от своего оцепенения, бросился вперёд, подхватил Ваню на руки и, спотыкаясь, поспешил прочь из холла.
— Да как ты смеешь??? Да я тебя… — захрипела Елизавета, её глаза метали молнии, а пальцы судорожно пытались распутать волосы, которые я всё ещё держала в своей руке.
Я приблизилась к её лицу, так что наши взгляды встретились на опасной близости.
— Ещё раз тронешь его, и останешься без волос, — прошипела я, каждый слог был острым, как лезвие скальпеля.
Она замерла. Тонкие ноздри её задрожали, губы дёрнулись, но она не произнесла ни звука.
Я разжала пальцы и оттолкнула её назад. Елизавета пошатнулась, сделала несколько неловких шагов, но тут же выровнялась, пытаясь сохранить остатки своего достоинства.
В холле повисла тишина.
Я обвела взглядом собравшихся.
— Ваня — под моей защитой. И если кто-то осмелится его тронуть, хоть пальцем, пусть пеняет на себя.
Мой голос прозвучал твёрдо, спокойно, но в нём слышалась угроза.
Слуги отвели глаза, кто-то торопливо спрятал улыбку, а кто-то склонил голову в знак молчаливого согласия.
Елизавета стояла, тяжело дыша, и всё ещё прижимала руку к голове, будто боялась, что волосы выпадут прямо сейчас.
— Всем ясно? — спросила я, не повышая голоса, но каждый в холле меня услышал.
Елизавета молчала. Кажется, мне удалось её напугать. А тот факт, что она не побежала жаловаться брату, говорил о том, что в поместье его сейчас нет…
И славно.
На мой вопрос никто не ответил, но этого и не требовалось. Я развернулась и направилась к крылу слуг, с каждым шагом ощущая, как злость медленно отпускает меня.
Глава 15 Тем же оружием
Ваня был очень напуган. Я приказала Мирону подняться ко мне в комнату и поселить Ваню там на пару дней. Пусть поживёт рядом со мной, вдали от этой мегеры. Мало ли, чего она ещё придумает…
Александра не было до самого вечера. Не пришёл он и на ночь. Я не то, чтобы удивлялась — мне было всё равно. Скорее, вызывала опасение эта ситуация с Елизаветой. Я знала, что она не успокоится. Эта девица была очень настырной и упрямой.
— Слушай, — подозвала я Мирона. — Пробегись по слугам, поговори с ними. Может, кто-то что-то видел или в курсе насчёт этой истории. Мне кажется, что некоторые из них расположены к Ване и не очень-то любят деспотичную кузину хозяина…
Мирон кивнул и поспешил исполнить приказание.
Ближе к ночи в дверь мою кто-то постучал. Когда я открыла её, с удивлением обнаружила, что ужин мне принесла не Ядвига, а какая-то молодая служанка. Я её даже не помнила в лицо. Она выглядела очень смущённой, даже напуганной.
Служанка занесла поднос с едой, причём, там была еда и для меня, и для Вани. После чего странно посмотрела мне в глаза и прошептала:
— Госпожа, я кое-что видела.
Я насторожилась и придвинулась ближе.
— Что именно?
Девушка нервно сглотнула и начала говорить:
— Сегодня утром, когда я убиралась в комнате госпожи Елизаветы, я нашла за шкафом деревянную шкатулку. От любопытства я открыла её и обнаружила драгоценности. Раньше этой шкатулки там не было… Я знаю, что это неправильно, но… меня захватило любопытство. А когда леди так гнусно поступила с маленьким ребёнком, я подумала… в общем…это было так несправедливо!
Служанка закончила свою путаную речь и опустила взгляд, но затем снова посмотрела на меня, только на сей раз умоляюще: