Анна Кривенко – Нежеланная невеста. Попала в тело толстушки (страница 31)

Глава 26. Мотивация…

Карета подкатила к поместью Серафимы медленно и важно. Хозяйка уже ждала на крыльце: вся в белом, с пышным зонтом от солнца — она напоминала сахарное пирожное. Безумно трогательное и милое, но при этом крайне гротескное.

— Моя дорогая! — воскликнула она, поспешив ко мне. — Вы как? Хорошо добрались? Не голодны?

— Добралась отлично, — ответила я, выходя из кареты. — А вот насчёт голода вы попали в точку. Я бы перекусила чего-нибудь лёгкого.

Серафима захлопала пухлыми ладошками и махнула служанке. Та вмиг понеслась в дом. Меня буквально на руках втащили вовнутрь, туда, где пахло малиновым вареньем, ароматом роз и безумным уютом.

— Я приготовила вам комнату с балконом, — торопливо щебетала Серафима. — Там солнце сияет по утрам и радует глаз. Есть кресло-качалка, книги, а ещё я попросила Марфушу испечь её фирменные булочки с корицей. Обожаю их! Вы же побудете у меня достаточно времени, правда?

— Думаю, достаточно, — усмехнулась я. — Мой жених как-то не выразил горячего желания меня удержать. Так, погрозил немного — и на этом всё.

— Глупец, — фыркнула Серафима. — Он просто не видит, что теряет. А я вот вижу.

Мы поднялись на второй этаж, и я оказалась в действительно сказочной комнате. Бледно-голубые обои, большие окна, плетёное кресло, лиловый диван, на который хотелось упасть и не вставать до лета. Но не успела я налюбоваться, как меня тут же потащили на кухню.

Там уже всё дымилось и благоухало. Пышки, шарлотка, орешки в сахарной патоке. Пироги сладкие. Пироги несладкие. Какая-то карамель чудная. Будто сюда была свезена вся сдоба княжества.

Серафима начала командовать: типа, всего понемногу — в малую гостиную!

Вскоре мы восседали в этой гостиной, а служанки вносили целые блюда этих вкусняшек. Я ошеломлённо открыла рот, увидев, в каком количестве Серафима собирается меня угощать.

Служанки налили чай — горячий, ароматный. Серафима тут же отпила глоток и потянулась за первой плюшкой.

— Рассказывайте, как вы? У вас такой маленький багаж, — затараторила она, уже жуя свою сдобу.

Я вздохнула и ответила:

— Мне пока хватает.

— А жених ваш, как я посмотрю, не так уж и хорош. На приёме я его что-то не заметила.

— Да, его там не было, — ответила я приглушённо. — Он не желал, чтобы я присутствовала на нём и пела для гостей…

— Какой зануда! — вскипела Серафима. — Да зачем он вам нужен? Некоторые думают, что толстушкам нужно выскочить замуж хоть за кого угодно, лишь бы взяли. Но я считаю, что мы особенно должны сохранять чувство собственного достоинства и выбирать кого получше.

Я усмехнулась. Эта девица была такой наивной, как дитя, да и рассуждала так же.

— Вы заслуживаете лучшего, — добавила воодушевленно, справляясь со сладким пирожком. — У меня можно будет передохнуть, собраться с мыслями. Может быть, даже подумаете, чего вы хотите дальше от жизни…

Какой у неё заразительный энтузиазм! Серафима смотрела на меня с таким теплом, будто я была давно потерянной сестрой. Потом она резко встала и хлопнула в ладоши:

— Всё! Тогда объявляю этот день днём отдыха и веселья. Сегодня давайте больше не думать о будущем. Давайте развлекаться и пировать! Я даже найду у себя в гардеробной для вас что-нибудь милое. Потому что… — она покрутилась на месте, — я обожаю переодевание!

Я смотрела на это чудо с некоторым удивлением. У неё изнутри била энергия. Она была очень яркой и эмоциональной. Если бы не её комплекция, кажется, от кавалеров не было бы отбоя.

Мне ещё больше захотелось ей помочь… как и себе. Всё-таки эти интриги в доме Алексея отнимали массу сил и времени. Я похудела довольно-таки прилично, но мне ещё нужно было поработать над собой. Сейчас для этого как раз самое время.

— А ещё у меня есть зеркало в полный рост, — Серафима продолжала щебетать, ища моего взгляда, — мы с вами встанем перед ним и рассмотрим, какие у нас красивые фигуры. Пусть и пышные, зато настоящие!

Я расхохоталась.

— Ну вы и штучка, — бросила я. — Мне кажется, с вами будет очень весело.

— А мне кажется, вы спасёте меня, — прошептала девушка вдруг очень серьёзно. — У меня давно не было такого хорошего настроения, давно я не испытывала такого воодушевления. Знаете, мне так стыдно за своё тело, а хотелось бы гордиться им. Вы понимаете?

Я встала, подошла к ней и взяла её руку в свою.

— Понимаю. Очень хорошо понимаю.

Она вдруг всхлипнула и, прикрыв лицо платочком, прошептала:

— У меня ведь больше не осталось никакой надежды.

Подобная смена настроения меня поразила. Это была страдающая душа, которая натерпелась унижений, боли в свои не самые зрелые годы, но всеми силами старалась радоваться жизни, как могла. Ей просто нужно показать путь — путь к тому, чтобы стать лучшей версией себя…

Мне тоже предстояла небольшая битва — со сладостями на подносах, тарелках и блюдах… Они взирали на меня со стола и призывно пахли. Плюшки с корицей источали аромат детства, марципановые розочки манили, а слойки с абрикосом практически кричали: «Съешь меня! Всего одну!»

Но я была крепка. Как турникет на вокзале. Вдохнула. Выдохнула. Посмотрела на Серафиму, которая, как ни в чём не бывало, уминала уже третье пирожное, а потом перевела взгляд на тарелку с отварной гречкой, которую принесла одна из добрейших служанок по моей просьбе.

Вкус этой гречки на языке показался противным.

— Ешь, Ира, ешь… — бормотала я себе под нос. — Это полезно. Организм скажет тебе спасибо. Ты будешь счастлива, увидев результат. А сейчас просто ешь!!!

С огромным усилием воли я взялась за ложку. Каша, конечно, была полита овощной подливкой — неплохой на вкус. Но первый комочек гречки всё равно показался таким сухим и пустым, что меня едва не стошнило. Однако на второй ложке мой желудок, скрипнув, признал: «Ладно. Сойдёт…»

Через десять минут, опустошив тарелку, я чувствовала себя почти героиней. Нет, правда. Когда ты выбираешь гречку вместо кремового торта — это реальная победа. Буквально олимпийская медаль. Ну, хотя бы бронза.

— Ой, вы такая сильная! — восхищённо проговорила Серафима, отпивая чай с мёдом. — Я бы так не смогла. Это же пытка! Настоящая пытка!

— Пытка — это корсет на два размера меньше, — усмехнулась я. — А это всего лишь обед. Выживем.

Через некоторое время, насытившись физически, мы отправились насыщаться морально — на прогулку.

Сад у Серафимы оказался великолепным. Аллеи, аккуратно постриженные кусты, клумбы будто нарисованные рукой художника… Кстати, местами уже вовсю цвели цветы. Надо же — весна так быстро вошла в свои права. В воздухе пахло травами. Где-то расцвела сирень. Ах, какой аромат…

Мы шли молча. Впервые за долгое время у нас не было нужды что-то говорить. Было как-то тепло, уютно. Будто мы знакомы лет сто. Я уже начала фантазировать, что в одной из прошлых жизней мы с Серафимой, должно быть, пекли пироги в соседних избах.

Вдалеке показались конюшни.

— О, у вас есть собственные лошади? — оживилась я.

— Да, — ответила Серафима и вдруг осеклась.

Я прищурилась. Что это с ней?

Серафима действительно изменилась в лице. Её щёки раскраснелись. Глаза странно забегали. Губы дёрнулись.

Волнение? Нет. Смущение?

Мы приблизились к конюшням. Серафима взялась за ручку двери с видом приговоренной. Она вздохнула, толкнула дверь, и мы вошли. Запах сена и навоза ударил в нос. Конюшни были огромными, довольно чистыми. Лошадей здесь было немеряно.

Но вот что действительно привлекало взгляд, так это парень, стоявший у денника с вилами в руке и с гривой, простите, светлых волос, падающих на плечи. Он был высоким, крепким, закатанные рукава серой рубашки обнажали мощные руки. Заметив Серафиму, он поспешил поклониться и широко улыбнулся. Улыбка вышла… ну такая, очаровательная, что ли.

Я вспомнила другого конюха — в доме жениха. Тот тоже был хорош… Они тут все такие, что ли? С тех пор я его как-то и не видела. Странно, но они с этим парнем очень даже похожи — как братья. Хотя, может быть, меня память подводит…

Серафима застыла, словно статуя, потом быстро опустила глаза, затем снова подняла, чуть тряхнула покатыми плечами, и взгляд у неё стал очень-очень красноречивым, как у девицы, которая встретила своего героя.

— Здравствуйте, Николай! — голос её дрогнул, и она на мгновение чувственно прикусила губу, выдавая себя с головой. — Как лошади?

— Замечательно, барышня! — ответил конюх, улыбнувшись ещё шире и блеснув белоснежными зубами. — Вчера у кобылы Муськи жеребёнок родился — рыжий, шустрый, как чертёнок.

Я краем глаза следила за реакцией Серафимы. Она стояла, держа спину прямо. Руки теребили край шали — нервно, взволнованно. Глаза поблёскивали. Щёки были красными, как наливные яблочки. Если бы не полнота и второй подбородок — быть ей красавицей.

Я снова оценивающе посмотрела на конюха. Безусловно, он был очень привлекателен. Но, наверное, дело было не только в этом. Он смотрел на неё так просто, искренне — без подобострастия, но и без хитрецы, без насмешки. Как мне кажется — даже без оценки. Просто как на живого, настоящего человека.

Мы ещё поговорили немного с этим Николаем. Ну, то есть, Серафима поговорила. А я наблюдала, как она чуть путается в словах, как улыбается и тайком бросает на него взгляды из-под ресниц.

Когда мы вышли обратно на аллею, я не удержалась: