Анна Ковалева – Порочный контракт (страница 43)

Ладонь со спины исчезает, и сзади слышится шорох одежды. Стас явно раздевается, что заставляет меня напрячься сильнее.

Долгая минута напряженного ожидания, которая растягивается почти что на целую вечность. А потом он просто отрывает меня от стола и… одевает в свою рубашку. Засовывает непослушные руки в рукава, застегивает пуговицы до самой шеи.

Поправляет чуть сбившийся парик и подхватывает меня на руки.

Я силюсь что-то сказать, но изо рта не вылетает ни звука. Да и Стас молчит, просто относит меня на кухню, усаживает на стул и начинает растворять какие-то капли в воде.

— Выпей, — протягивает мне стакан воды, который я принимаю чисто машинально.

После выплеска эмоций начался отходняк, и я уже не способна была соображать. Послушно выпила воду, пребывая в полной растерянности. Теперь я уже ничего не понимала.

— Юля, — Стас сел на соседний стул, взяв мои ладони в свои. Его лицо было мрачно и напряжено до предела. — Послушай меня. Эта квартира — меньшее из того, что я могу тебе дать. Она твоя без всяких подвохов и условий. Никаких оплат, никаких контрактов. Даже не думай в эту сторону, поняла?

— Я…

— Тише, — оборвал он меня на полуслове. — Сейчас ты успокоишься и поспишь. А потом мы поговорим. Просто поговорим.

— А есть о чем? — вытерев остатки слез со щек, вздохнула. Мысли отчаянно путались, и я никак не могла собрать их в кучу.

— Много о чем. Например, о твоей суке-подружке, из-за которой ты оказалась в этом дерьме. Неужели неинтересно узнать за что она с тобой так поступила?

— Её нашли? — вскинулась я. Тема Маши и ее подставы не могла оставить меня равнодушной. Пальцы сами собой сжались в кулак.

— Пока нет. — поморщился Стас. — Но обязательно найдем, это дело времени. И она ответит за свои дела сполна. Поверь.

— О, да, — скривилась я. — Карать ты мастер. Особенно на скорую руку.

— И об этом мы тоже поговорим, — Стас осторожно коснулся моего лица — Когда ты успокоишься. Знай одно — тебя никто не обидит. Эта тварь Маша ничего сделать уже не сможет.

— А как насчет тебя? — прикусила губу и машинально потерла щеку. Стас намек понял.

— Больше я тебя не обижу, клянусь. — Стас поцеловал мои ладони и прижался к ним лбом

Я же промолчала и прикрыла глаза. Резко начало клонить в сон. Наверное, успокаивающее начало действовать.

Уже почти в полусне я слышала как Стас относит меня в спальню, укладывает в постель и сам ложится рядом. Нашептывая на ухо слова, которых я разобрать уже не могла.

Глава 43

Лекарство и сон пошли мне на пользу. По крайней мере, я уже чувствовала себя не такой разбитой, а истерика сошла на нет.

Вместо неё внутри поселилась какая-то отстранённая равнодушность. Но мне это было на руку. Лучше так, чем бесконечные слезы и страх.

Я не изменила своего мнения насчёт квартиры, она мне была не нужна. Но понимала, что без разговора со Стасом не обойтись.

Раз он не трахнул меня на том столе, может и правда не было у него на мой счет никаких планов. А я просто поддалась страху и паранойе.

В любом случае нужно поговорить и поскорее развязать все узлы. Я больше так не могу. Ну и о Маше мне нужно знать.

Не хотелось, чтобы эта гадюка устроила еще какую-нибудь подставу. Достаточно зла уже причинила.

Горецкого я застаю в гостиной. Он сидит в кресле, смотрит на панораму ночного города и пьет. На журнальном столике стоит бутылка виски, а в руке зажат стакан, на треть заполненный янтарной жидкостью.

Заметив меня, Стас оборачивается, быстро допивает напиток и отставляет стакан в сторону.

— Ты как? — спрашивает хрипло, не сводя с меня потемневшего взгляда. — Получше?

— Вроде бы, — немного мнусь, но все же прохожу вперёд и сажусь на диван, в самый дальний угол от Стаса. Неловко поправляю чуть съехавший парик. — И я готова к разговору.

— Что ж, ладно. — кивает он, и внезапно интересуется. — Тебе что-нибудь принести?

— Воды. — облизываю пересохшие губы. В эту минуту проснулась такая дикая жажда, что казалось умру, если не получу хоть глотка воды.

— Хорошо, сейчас.

— Только лекарств не надо больше, — с опаской уточняю. Быть куклой, накачанной снотворным мне не улыбается. — Я в порядке.

— Не буду, — следует короткий ответ, и мужчина покидает кухню. Чтобы через пару минут вернуться с полным стаканом воды.

Коротко кивнув, принимаю стакан и жадно осушаю его. При этом краем глаза отмечаю, что выглядит Стас так себе. Впервые вижу, что его всегда идеально выглаженная рубашка смята, а волосы растрепаны. Да и под глазами залегли глубокие тени.

Странно, вроде утром их не было. Или я просто плохо смотрела? Впрочем, меня это не особо трогает. Вернее, я сознательно давлю в себе любые ростки эмпатии. Стас их не заслужил.

Так мы и сидим. Молча, в разных углах, почти не отрываясь смотря друг на друга. Стас не торопится начать разговор, на котором сам же настаивал. Словно выжидает чего-то.

А я не знаю с чего начать. В сознании сплошная сумятица и неразбериха из разрозненных отрывков информации.

— Почему ты наконец поверил, что я невиновна? — спросила, пожалуй, самое важное из того, что крутилось в голове.

Стас в ответ скривился, помрачнел, снова потянулся к бутылке, но отставил ее в самый последний момент.

— Во-первых, — начал он глухо, — этот уёбок Гревякин наконец раскололся. Если вначале еще пробовал тебя оговаривать, то после пыток заговорил правду.

— Что он говорил про меня? — я обхватила себя руками и мелко задрожала.

— Всякую грязь. Намекал, что ты с ним спала.

— Это неправда, — вспыхнула я. — Я видела этого Павла всего один раз. В тот самый день рождения Маши. После этого она даже не упоминала его имя. А я и не спрашивала.

— Конечно, не упоминала, — сплюнул Стас со злостью. — Потому что уже тогда они составили план и начали тебя в него впутывать. Именно поэтому с того вечера у тебя остались только эти снимки.

— Господи, — вздрогнула я. — И что потом? Павел раскололся и…?

— Воронцов связался со Стрелецкой. А у нее на руках уже были результаты экспертизы почерка.

— Значит, она все же почесалась, — горько усмехнулась я. — Жаль, что слишком поздно.

— Как ты с ней пересеклась? — поинтересовался Горецкий. Но после пары секунд раздумий сам же нашел ответ. — А, тот аукцион?

— Да, — подтвердила я, умолчав о том, как именно я связалась со Стрелецкой. Выдавать Валентину не хотелось. Мало ли как Стаса перемкнёт в этом случае. Так что предосторожность лишней не будет.

— Сука, — стукнул он кулаком по столику. Несчастная бутылка едва удержалась на месте. — Если бы она чуть поторопилась… До пиздеца бы не дошло.

— До него бы не дошло, если бы ты почесался. — грустно заметила я, глядя в глаза цвета ртути. Такие же красивые и смертельно опасные. — Еще тогда, в самый первый день. Я же умоляла тебя проверить… Не отпустить даже, а просто проверить, провести анализ почерка.

Я отвожу взгляд в сторону, не в силах смотреть на Горецкого. Во рту скапливается горечь. Ну действительно, разве не на нем лежит основная вина? Ему же ничего не стоило проверить. Ничего не стоило. Всего лишь подержать меня у себя пару дней до получения результатов. А не трахать с порога. Но даже такой малости он не сделал.

— Юля, — Стас внезапно оказался рядом, обхватил ладонями мое лицо, развернул к себе. Я же застыла как мышка, загипнотизированная его глазами. Не в силах ни оттолкнуть, ни пошевелиться. — Я признаю свою вину полностью. Извиняться не умею, да и не люблю, но тебе все равно скажу: прости, если сможешь.

Я всхлипнула и прикрыла глаза. Прости. Так легко это сказал. Как будто всего лишь на ногу наступил.

А если бы отдал меня наемникам этого Тагирова до того, как узнал правду? Если бы они меня порвали на части? Если бы превратили в воющий от ужаса кусок мяса?

А если бы эта пуля меня убила? Кому бы нужно было его «прости»?

Прости… Кажется, я скоро возненавижу это слово.

— А если бы я не выжила? Тогда что? Говорил бы свое «прости» памятнику? — обида так сильна, что буквально выливается наружу словами, больше похожими на снаряды.

Интересно, способен ли он хоть немного чувствовать боль? Потому что в этот момент мне очень хотелось её причинить.

— Не напоминай, — рыкнул Стас, сгребая меня в объятия. Наплевав на слабое сопротивление, он усаживает меня на колени и прижимает к себе. — Сука, я же чуть не рехнулся тогда.

Внутри что-то дёрнулось в ответ на эти признания, что-то теплое и светлое, но я и это смогла подавить. Верить Горецкому — себе дороже.

Старательно, кирпичик за кирпичиком, я возводила в своём сознании барьер, отделяя себя от Стаса, от всего того, что между нами было.

Это единственный способ для того, чтобы сохранить хотя бы что-то от моей изломанной на куски психики.