Анна Корбан – Тайна Белого сектора (страница 7)
– Ты должна научиться контролировать себя, – продолжала Мисс Аллания, – ты должна стать сильной, как я.
Кальмия чувствовала, как её сердце разрывается на части. Она не хотела быть сильной. Она не хотела быть такой, как её мать. Она хотела быть собой, хотела, чтобы её любили такой, какая она есть.
Девушка кашляла, её голос был хриплым и прерывистым, словно она только что вырвалась из глубокого сна. Вода, попадая в нос, вызывала новые приступы кашля, и девушка не могла остановиться. Её руки, судорожно цеплявшиеся за мокрые стены, дрожали от холода и напряжения. Она пыталась говорить, но слова застревали в горле, не находя выхода.
– Мама, хватит! Мне холодно! – крикнула она, её голос дрожал, как и всё её тело.
Но Мисс Аллания не обратила внимания на слова дочери. Она продолжала удерживать Кальмию за шею, не давая ей подняться. Её глаза, холодные и безразличные, смотрели на дочь с выражением, которое Кальмия не могла понять. В этом взгляде не было ни любви, ни сочувствия – только контроль и желание подчинить.
– Пока ты не придёшь в себя, я не могу тебя отпустить, – сказала она ровным, почти механическим голосом. – Я должна заботиться о твоём рассудке.
Кальмия почувствовала, как её сердце сжалось от боли. Она знала, что спорить бесполезно. Её мать была непреклонна, и любые попытки вырваться только усугубили бы ситуацию. С трудом, превозмогая боль и страх, девушка попыталась успокоиться.
– Я всё поняла, – прошептала она, её голос был едва слышен, но в нём звучала покорность. Истерика действительно отступила, но на её место пришёл знакомый страх и боль в груди, которая не отпускала её уже давно.
Мисс Аллания, заметив, что дочь начала приходить в себя, выключила душ и отпустила её. Кальмия, едва удержавшись на ногах, медленно опустилась на пол, её тело дрожало. Она чувствовала, как холодный воздух проникает под мокрую одежду, вызывая мурашки по коже. Её глаза были красными от слёз, горло болело, а в груди всё ещё ощущалась тяжесть.
– Теперь ты будешь хорошей дочерью? – спросила мисс Аллания, её голос был холодным, но в нём слышалась лёгкая угроза.
Кальмия кивнула, её губы едва дрогнули в натянутой улыбке. Она знала, что это не конец. Её мать всегда находила способ напомнить ей о своём контроле.
– Да, мам, – прошептала она, её голос был слабым, но в нём звучала надежда на то, что этот раз всё будет иначе.
Мисс Аллания приподняла голову дочери за подбородок и, слегка улыбнувшись, поцеловала её в лоб. Этот жест был полон фальши, но Кальмия знала, что за этой маской скрывается что-то гораздо более страшное.
– Переоденься, – сказала она, отпуская дочь. – Не могу на тебя смотреть. Ты должна быть безупречна, помнишь, милая?
Кальмия слегка кивнула и натянуто улыбнулась. Мисс Аллания, довольная, вышла из ванной, оставив за собой тяжёлый запах воды и холодного безразличия. Её шаги эхом раздавались по коридору, а в воздухе витало ощущение жестокости, которое Кальмия уже давно научилась игнорировать.
Завернутая в пушистое полотенце, девушка медленно проследовала в свою уютную комнату. Влажные волосы, выбившиеся из-под полотенца, обрамляли её покрасневшее лицо, а губы были плотно сжаты из-за пережитого стресса. Она переоделась в домашнюю одежду, села за свой рабочий стол у окна и посмотрела на улицу. Взгляд её упал на парк, через который матери вели своих малышей домой из Детского сектора.
Маленькие дети, с румяными щеками и счастливыми лицами, бегали друг за другом, смеялись и делились игрушками. Они выглядели такими беззаботными и любимыми своими семьями. Девушка невольно улыбнулась, наблюдая за этой идиллией. В такие моменты она чувствовала себя особенно одинокой, словно её собственная жизнь была далека от этой беззаботной радости.
Её мысли вернулись в прошлое, к одному из самых ярких и тёплых воспоминаний. Это был день, когда мама Джейсона, с которым они дружили, забрала их из Детского сектора. Дом её друга всегда был наполнен семейным уютом и душевным теплом. На столе стояли ароматные кексы, а в воздухе витал запах свежей выпечки. Мама Джейсона, с её мелодичным голосом и искрящимися глазами, пела песенки, которые сама придумывала.
Кальмия тогда была очарована этими песнями. Она слушала с открытым ртом, а потом, когда мама Джейсона закончила петь, она подошла к ней и, немного смущаясь, попросила спеть ещё раз. Мама Джейсона согласилась, и её голос снова наполнил комнату. Одна из песен особенно запала в душу Кальмии. Она запомнила её слова и мелодию и, вернувшись домой, спела её своей маме.
Услышав песню, Мисс Аллания остановилась и посмотрела на неё с удивлением. Лицо женщины сначала озарилось тёплой улыбкой, но затем стало пугающе серьёзным. В её глазах мелькнуло осуждение, и она сказала что-то резкое, что Кальмия не сразу поняла, но отчётливо ощутила сильную боль где-то глубоко в груди. Мама продолжала говорить, её голос становился всё более строгим и холодным.
Вмиг улыбка от приятных воспоминаний исчезла с лица девушки. Дальше было всё то же самое: строгий взгляд, осуждение, крики, слёзы и тот же ледяной душ.
Кальмия взяла чистый листок бумаги и аккуратно положила его на стол. Её пальцы уверенно обхватили карандаш, словно оружие, готовое к действию. Она знала, что это будет не просто очередное задание, а способ защитить себя.
Девушка начала писать, и её мысли, как ручейки, сливались в единый поток. Слова ложились на бумагу легко и свободно, словно она всегда знала, что нужно писать, чтобы мама смягчилась и осталась довольна. Это было её оружие, её щит. Каждый раз, когда мать была в ярости из-за её поступков, Кальмия доставала чистый лист и карандаш. В её голове всегда было чёткое понимание: она пишет не ради забавы, а ради себя и спокойствия своей матери.
Мисс Аллания стояла у окна, глядя на улицу. За стеклом мелькали силуэты прохожих, но её мысли были далеко. Она обернулась к дочери, которая сидела на краю кровати, сжимая в руках листок бумаги.
– Кальмия, – мягко произнесла она, подходя ближе. – Ты написала то, о чём я тебя просила?
Девушка подняла голову и протянула матери сочинение. Её глаза блестели от слёз, но она старалась не показывать слабости.
– Да, мама. Прости, я вела себя ужасно. Мне не стоило беспокоиться о Джейсоне больше, чем об остальных. Ты была права.
Мисс Аллания присела рядом, её руки нежно коснулись дочери.
– Я рада, что ты поняла свою ошибку, милая. А что касается твоего друга… – женщина раздраженно поморщилась, а тело её вздрогнуло. – Я надеюсь, что ты действительно всё поняла. Ты должна думать о себе, обо мне в конце концов. Мы же не хотим, чтобы случилось непоправимое?
Кальмия кивнула, её губы дрожали.
– Не хотим. Но я хочу с тобой поговорить… Не ругаться, а просто спросить. Можно?
Мисс Аллания вздохнула, её взгляд стал мягче.
– Думаю, сегодня ты искупила грехи перед Великим. Спрашивай, но помни, что ОН всё слышит. – Она подняла руку, указывая вверх, будто приглашая дочь взглянуть на купол.
Глава 5
– Почему ты так не любишь Белых? Для чего мне нужно стремиться к высокому индексу, если ты всё равно не позволишь туда попасть? – Девушка напряглась, словно готовилась к материнскому порицанию, но та лишь устало вздохнула.
– Ты огорчаешь меня, дочь. Белый сектор – это элита, куда не попасть таким девочкам, как ты, – она по-прежнему строго, но с какой-то наигранной ласковостью сказала последние слова.
– Мам, я хочу хотя бы попытаться. Разве это плохо? К тому же, нас учат, что мы все равны и… – Женщина хлопнула ладонью по столу, прервав дочь, и резко встала.
– Кальмия, этот разговор окончен. Белый сектор уничтожает таких глупых и наивных детей, как ты! Думаешь, что одна такая «особенная»? – последнее слово Мисс Аллания сказала с нескрываемой издёвкой. – Мой брат тоже стремился туда, попал в руки этих чудовищ и его больше нет! – Строгая, почти жестокая женщина не смогла сдержать слёз. Это были настоящие, глубокие чувства, которые она никогда ранее не демонстрировала, тем более в присутствии дочери.
– Брат…? – Кальмия опешила. Она даже не подозревала, что у её матери когда-то был брат.
– Я не хочу об этом говорить. Ты сделала мне очень больно, дочка. Великий ОН тебе судья… – женщина спешно удалилась из комнаты и заперлась у себя.
Кальмия стояла в коридоре, прислонившись к стене, и слушала. Из-за плотно закрытых дверей доносились приглушённые, но отчётливые звуки – тихие всхлипы и невнятные слова. Она нахмурилась, не понимая, что происходит. Мама никогда не плакала так сильно, и Кальмия не могла припомнить, чтобы слышала её голос настолько расстроенным. Сердце девочки сжималось от тревоги.