Анна Корбан – Тайна Белого сектора (страница 6)
Джейсон только коротко кивнул и направился к себе в комнату. Он думал о словах матери и о том, как поступить в этой неоднозначной ситуации. Любовь к одному человеку. Раньше это казалось сказкой, но не теперь. Это давнее чувство, которое юноша отрицал, было для него чем-то новым и неизведанным, но Джей понимал, что это может изменить несколько жизней. И не только в лучшую сторону.
Глава 4
Женщина крикнула, и её голос, подобно грому, разорвал тишину комнаты. Эхо, словно невидимые руки, подхватило её слова и отразило их от стен, усиливая и искажая. В этот момент всё вокруг словно остановилось. Напряжённая тишина повисла в воздухе, как невидимая паутина, оплетая каждого из присутствующих.
Стоявшая перед матерью, девушка вздрогнула, как от удара. Её тело застыло, будто она превратилась в статую, неспособную ни пошевелиться, ни вздохнуть. Время, казалось, замерло вместе с ней. Её глаза расширились, словно она увидела нечто невообразимое, что-то, что разрушило её идеальный мир. В них отразилась смесь удивления и боли, как будто её сердце раскололось на тысячи осколков. Она не ожидала такого взрыва эмоций, такого резкого перехода от спокойствия к буре. Её мысли метались, как птицы в клетке, не находя выхода.
– Ты делаешь недостаточно! – голос женщины дрожал от гнева. Её лицо покраснело, а руки сжались в кулаки.
– Мам, я… – девушку перебили.
– Не желаю ничего слышать! Ты не понимаешь, насколько это важно! Ты должна прекратить общаться с этим отбросом! Он затуманит твой разум, и тебя вышвырнут в Чёрный сектор! Ты этого хочешь?!
Девушка побледнела. Её взгляд упал на пол, и она почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала, что мать права. Она действительно делала недостаточно. Но она не могла просто так отказаться от друга. Он был её единственным близким человеком в этом жестоком мире.
– Нет… не хочу, – прошептала она, и по её щеке скатилась одинокая слеза. – Я сделаю всё, что скажешь, мама.
Женщина смягчилась. Она подошла к дочери, её лицо смягчилось, а голос стал более спокойным. Она погладила девушку по волосам и положила руку ей на плечо.
– Вот и умница, – сказала она с теплотой в голосе. – Кальмия, дочка, пойми, я желаю тебе только лучшего. Великий наблюдает за нами, и ОН должен видеть, что ты преданна только ЕМУ и Ферме. Ты должна быть сильной и приносить пользу.
– Да, мама, – тихо сказала она, стараясь сдержать слёзы.
Обняв мать, Кальмия уткнулась носом в её плечо, успокаивая внутреннюю буру. Она почувствовала, как обжигающее тепло разливается по её телу. Кальмия знала, что должна слушаться мать, но её сердце разрывалось от боли. Она не могла потерять друга из-за материнской внутренних страхов, которые больше походили на глупую прихоть.
– Хорошо, иди в свою комнату, – женщина отстранила дочь от себя и слегка подтолкнула её вперёд. – Подумай над своим поведением. А пока думай, напиши сочинение о важности Фермы в твоей жизни. Это поможет тебе вернуть разум на место и не забивать больше свою голову глупостями.
Девушка кивнула и пошла к себе, опустив голову. Её шаги были тяжёлыми, а слёзы продолжали катиться по её щекам. Она знала, что должна выполнить задание матери, но её сердце было разбито.
Кальми рухнула на кровать, словно её ноги больше не могли держать её. Крепко сжав в руках подушку и прислоняя её ко рту, она пыталась заглушить свои всхлипы, но слёзы всё равно пробивались наружу, оставляя влажные дорожки на лице. Одиночество навалилось на девушку тяжёлой мантией, окутывая с головы до ног. Страх, холодный и липкий, сковывал изнутри, проникая в каждую клеточку тела. Непонимание окутывало юный разум, как густой туман, не позволяя ясно мыслить. Эмоции захлестывали её, как бурные волны большой воды Великого мира, топили в бескрайних боли и отчаянии, оставляя без сил и надежды на понимание от матери.
В груди внезапно возникло чувство, похожее на острое лезвие ножа, вонзающееся прямо в сердце. Боль была невыносимо острой, будто пронзала её саму насквозь, заполняя каждую клеточку тела, каждый уголок души. Казалось, тысячи крошечных шипов разрывают Кальмию изнутри, причиняя страдания, от которых невозможно избавиться. Она чувствовала, как её сердце сжимается в тугой узел, как свежий вентилируемый воздух, попадающий в комнату с улицы сквозь открытое окно, становится тяжёлым и невыносимым.
Слезы продолжали катиться по её щекам, оставляя за собой мокрые, обжигающие следы. Девушка всеми силами старалась остановить их, прийти в себя, но не могла унять эту боль от обиды, которая разрывала её изнутри. В голове водоворотом крутились мысли, не давая сосредоточиться ни на одной из них. После неудачного разговора с матерью, в собственном доме, Кальмия чувствовала себя потерянной, одинокой и беспомощной.
Дверь в комнату девушки со скрипучим протяжным звуком распахнулась, словно возвещая о приближении чего-то неизбежного. На пороге возникла Мисс Аллания – высокая, стройная женщина с гордой осанкой. Её тёмные волосы были собраны в изысканную причёску, а строгий взгляд, казалось, мог пронзить даже самую плотную ткань.
Мисс Аллания вошла медленно, словно давая дочери возможность подготовиться к неизбежному. Её шаги были уверенными и размеренными, а на лице застыло холодное выражение, которое всегда вызывало у Кальмии чувство тревоги. Женщина остановилась у входа, скрестив руки на груди, её фигура напоминала прямой ствол дерева, за которыми она сама некогда ухаживала. Взгляд Аллании был устремлён прямо на дочь, и в этом взгляде Кальмия увидела нечто, что заставило её сердце сжаться.
Девушка, лежавшая на кровати, попыталась подняться, но её движения были вялыми и медленными, словно она была под властью невидимой силы. Подушка, которую она обнимала, казалось, стала её единственным союзником в этот момент. Кальмия посмотрела на мать, чувствуя, как внутри неё нарастает страх. Она знала, что этот визит не принесёт ничего хорошего.
Лицо женщины оставалось непроницаемым, она выжидающе молчала, строго глядя на дочь. В комнате повисла тяжёлая тишина, которая, казалось, давила на плечи девушки. Кальмия пыталась найти слова оправданий, но её голос дрожал, а мысли путались. В такие моменты Кальмия всегда чувствовала себя маленькой и беспомощной перед лицом своей матери.
– Я не вижу, чтобы ты занималась делом, – наконец произнесла Мисс Аллания ледяным тоном. Её голос, как холодный ветер, проник в самую глубину души Кальмия. Девушка почувствовала, как её уверенность тает, а на глазах выступили слёзы.
– Я… я… – попыталась она что-то ответить, но слова застряли в горле. Истерика, которая давно копилась внутри, готова была вырваться наружу.
– Раз так, – равнодушно продолжила мать, – холодный душ приведёт тебя в чувства.
С этими словами она подошла к дочери и резким движением схватила её за руку. Кальми не успела даже вскрикнуть, как её потянули к выходу из комнаты. Её ноги, словно ватные, не слушались её, и она почувствовала, как её сердце колотится в груди.
– Отпусти меня! – крикнула она, но её голос был едва слышен за холодным гневом матери.
Мисс Аллания не обратила внимания на её слова. Она тащила дочь по коридору, не останавливаясь ни на секунду. Кальми пыталась сопротивляться, но её силы были ничтожны перед стальной волей матери. Наконец они оказались в ванной комнате, и Мисс Аллания грубо подтолкнула её к душевой кабинке.
Кальмия стояла перед матерью, пытаясь найти слова, которые могли бы донести её чувства. Но Мисс Аллания не желала слушать. Её лицо было непроницаемым, а голос – холодным и безжалостным.
– Ты всегда всё портишь, – говорила мать, – ты не можешь даже вести себя как нормальная девочка.
Кальмия пыталась возразить, но слова застревали в горле. Она хотела объяснить, что её поведение – это не просто капризы, а крик о помощи. Она хотела рассказать, как ей больно и одиноко, как ей хочется понимания и любви. Но вместо этого она лишь всхлипывала, чувствуя, как новые шипы вонзаются в её сердце.
Мать схватила её за плечи и встряхнула с такой силой, что у Кальмии потемнело в глазах. Её предплечья горели от синяков, оставленных жёсткими пальцами. Но она не могла сопротивляться. Она была слишком слаба, слишком напугана.