Анна Кондакова – Государственный Алхимик (страница 94)

И пусть весы просто придут в равновесие.

На одной стороне — алхимия; на другой — магия Первозванного. Какой захочу, такой и буду пользоваться, ведь главное не какую магию я считаю правильной, а для чего я ее применяю. И это не компромисс, а осознанный выбор и распределение ресурсов.

Я подошёл к рысарю.

— Слушай, Буян, кажется, я понял, каким образом мне удалось воспользоваться формулой Михаила. В тот момент я превратил свою Тагму из ртутной в золотую. И знаешь, как? Я ведь умею сжимать заклинания, создавая Формулы и заключая их в ячейки Вертикали. Меня учили этому много лет. По сути, формула Михаила — это тоже заклинание, только алхимическое. Если я читал ту формулу много раз, даже не видя её, то, возможно, смог воплотить, как обычно это делал с Формулами Первозванного.

Рысарь рыкнул.

— Да ладно ты, не матерись, — поморщился я в ответ. — Но знаешь, что ещё?

Буян опять рыкнул, уже более заинтересованно.

— Можно попробовать сделать из алхимической формулы заклинание Первозванного. Я ведь эту формулу отлично помню. Когда я вскрывал Печать на воротах, она будто отпечаталась у меня в сознании. Каждый символ я могу воссоздать движением и энергетическим потоком, как меня учили делать это с заклинаниями из древних монашеских свитков. Попробуем?

Рысарь заурчал, одобряя моё решение.

Я погладил его по носу.

Затем вспомнил увиденную формулу Философского Камня — она вместе с гербом до сих пор стояла у меня перед глазами — и принялся создавать сжатое заклинание с помощью телесных техник и энергии.

И вот, что я скажу: если бы я попытался сделать это раньше, у меня бы ничего не вышло.

Но сейчас, ощутив равновесие, я запечатлел формулу с первого раза, переведя её в заклинание. Причём, она сразу же разделилась на три составляющих, каждая со своим эффектом. Первая — панацея от всех болезней. Вторая — бессмертие. Третья — превращение металлов в золото.

Все три заклинания я сжал, а потом снова открыл Вертикаль.

Пальцы немного подрагивали от волнения — всё же сейчас я сохранял одну из самых величайших легенд в свою Вертикаль.

Свободных ячеек в ней имелось предостаточно, поэтому искры заклинаний свободно отправились в три из них и обозначились разными цветами: зеленым, белым и золотым.

— Охренеть, — повторил я, наблюдая, как секрет Философского Камня усаживается в Вертикали и начинает мерцать внутри неё, готовый к работе.

Рысарь, почуяв мой настрой — уже совсем иной, чем прежде — опять заурчал.

Я поднял с земли свой брошенный пиджак, накинул и быстро оседлал Буяна, ну а потом мы вместе помчались обратно в усадьбу.

Не передать то чувство, с которым я возвращался.

Будто я наконец стал полноценным жителем обоих миров и мог отпустить своё прошлое. Не забыть его и всех, кто в нём был мне дорог, но отпустить. И начать нормальную жизнь, без противоречий.

Гомункул-титан летел вслед за мной, маяча в небе, а я порой смотрел наверх, чтобы убедиться, что он никуда не делся.

Когда же я подъехал к усадьбе, то сначала не поверил в то, что вижу.

Госпожа Лаврова обещала мне «помочь с уборкой», но на самом деле это выглядело, как полноценное восстановление. По всей территории работали строительные бригады, всё уже было расчищено и частично построено.

По двору носился Родион Сергеевич вместе с тетрадью, которую я ему однажды дал. Он что-то записывал, подсчитывал и деловито советовался с бригадирами.

Тут же был и Микула.

Увидев меня, он поспешил навстречу.

— Илья Борисович! Ну наконец-то! Ты где два дня пропадал? С голоду-то не помер?

Ничего не ответив, я проехал ворота с неизменным гербом и спешился. Видимо, вид у меня был такой ошарашенный, что кузнец засмеялся.

— Ага, я тоже был в шоке! А мне новый дом уже поставили, представляешь? И новую кузню!

Заметил меня и Родион Сергеевич.

Таким счастливым я его вообще никогда не видел.

Он махнул мне рукой.

— Всё посчитано уже в тетрадочке-то, Илья Борисыч! Так посчитано, что комар не подточит… этого самого… носа не подточит!

Из флигеля выбежала Нонна.

— Илья! Как же я волновалась! Не делай так больше, умоляю!

В этот момент за её спиной появилась Марьяна. Выглядела она не совсем здоровой, но уже могла передвигаться сама.

И да — она снова спросила у меня:

— Скажи мне, Ломоносов, у тебя есть совесть, а? Где ты пропадал два дня⁈

— Я тоже рад тебя видеть, техноведьма, — улыбнулся я и, не дав ей опять на меня наорать, поцеловал прямо на пороге.

Она поначалу растерялась, но почти сразу обняла меня и с большой охотой ответила на поцелуй.

Правда, пришлось прерваться.

— Прости, Илья, — заговорила рядом Нонна, — но дело серьёзное. Это насчёт Ольги.

Я отпустил Марьяну и посмотрел на кузину, давя в себе нехорошее предчувствие.

— А что насчет Ольги?

Нонна закусила губу и указала на одну из летательных машин, стоящих у ворот.

— Ольге вчера стало совсем плохо, и госпожа Лаврова решила провести процедуру Избавления. Ей доставили капсулу прямо из Белогорска. И процедура Избавления происходит прямо сейчас в той машине. Эл тоже там.

— О нет… — Я в ужасе вытаращился на кузину.

А потом бросился к машине.

Увидев у трапа одного из секретарей княгини, заорал во всю глотку, использовав заклинание Громогласия:

— ОСТАНОВИТЕ ПРОЦЕДУРУ! СЕЙЧАС ЖЕ!!!

Видимо, я перестарался, потому что секретарь не просто вздрогнул — он зажал руками уши и припал к ступеням трапа, будто его контузило.

— Остановите процедуру! — крикнул я уже своим голосом. — Остановите!!!

Меня всё-таки услышали.

Из машины на трап выбежал телохранитель княгини — тот самый лихо-маг Хорхе. Видимо, она сама его и отправила.

Мужчина махнул мне рукой.

— Сюда!

Я вбежал по ступеням трапа, как сайгак, перепрыгнув через контуженного секретаря.

Внутрь салона меня проводил телохранитель княгини, а там, в оборудованном кабинете, я увидел саму госпожу Лаврову вместе с детьми.

Эл сидел на стуле около большой стальной капсулы для процедуры Избавления от магии. Она, как всегда, напоминала мне гроб с проводами. И теперь в этом гробу лежала Ольга. Её глаза были не белыми, а серыми, будто весь свет, что в ней имелся, совсем иссяк. Она постепенно переставала быть артефактом и становилась трупом.

Тагму на плече ей специально оголили, чтобы в капсуле легче было эту Тагму уничтожать, выжигать и вырывать вместе с плотью. Это всегда происходило наживую и даже наоборот, с обостренными ощущениями.

Маг испытывал при этом невыносимые муки, а кто-то даже сходил с ума от болевого шока и магического истощения.

Процедура была подготовлена, но ещё не начата.

Похоже, что прямо сейчас княгиня вместе с сыном прощались с Ольгой, потому что Избавление могло закончиться чем угодно — перед ним все маги были равны.

Увидев, что Ольга ещё жива, а капсула открыта, я остановился и выдохнул.