Анна Кондакова – Государственный Алхимик (страница 88)

— Бригада врачей нам точно не помешает, — улыбнулся я.

— Мне уже нравится твоя матушка! — закивала Нонна и помогла Элу сесть.

Я же отошёл чуть дальше, чтобы их не смущать, и устало уселся на камень.

Наверное, целую минуту я смотрел на то, как они обнимаются, как улыбаются друг другу, как держатся за руки, и почему-то думал о том, что быть одному нисколько не лучше, чем быть с кем-то вместе.

А ведь в этот момент я мог подумать о чём угодно, но подумал именно об этом.

Неожиданно мне на плечо легла маленькая детская рука.

— Ну сто, белобрисий? Сто дальсе делать будем? У тебя есть великие планы?

Я поднялся и посмотрел на Ван Бо.

— Есть. Так, совсем невеликие. Ну а ты…

Фразу я не закончил, потому что заметил в небе летающих кочевников.

Поблёскивая Костяным Лаком, они спикировали с неба, приземлились и обступили меня и Ван Бо со всех сторон. Их осталось немного, но никто не оплакивал погибших. Свою войну они выиграли.

Ван Бо отступил ближе ко мне.

Всё же у него с кочевниками были не слишком дружеские отношения. Он помог похитить их жрицу, поэтому они могли его не спасать из падающей Стрекозы. Но они спасли, за что я их зауважал ещё больше. Скорее всего, сделали они это не ради него, а ради меня.

Последним на каменистый берег опустился Аравик-Орёл.

Он был без маски.

Его крылья пестрели ожогами — даже Костяной Лак не помог.

— Аравик! — Я шагнул ему навстречу, оставив Бо за спиной: знал, что никто его не тронет. — Спасибо всей вашей стае.

Он посмотрел мне в глаза долгим взглядом.

— Нашей стае, Илайя! — наконец сказал он громко, чтобы все слышали. — Теперь это и твоя стая тоже! Мы бились на одной стороне! И ты свою клятву выполнил — помог нам забрать нашу Хатхо. Теперь моя очередь выполнить клятву и сказать, что мы искали в твоей усадьбе.

Я поднял руку, прося его замолчать.

— Давай не здесь, Аравик.

— А в этом больше нет секрета, — ответил он уже тише. — Нам надо было найти то, что невозможно уничтожить. То, что не сжигается, не ломается, не плавится, не разрушается любой магией и всегда остаётся в своём неизменном виде. И мне почему-то кажется, что ты это уже нашёл. Никто не знает, как оно выглядит, но сейчас это неважно. Теперь у тебя его не отнять.

Я не стал переубеждать Аравика и признаваться, что на самом деле так ничего и не нашёл, да и не особо искал, но его слова отлично запомнил: «то, что не сжигается, не ломается, не плавится, не разрушается любой магией и всегда остаётся в своём неизменном виде».

— А это твои крылья? — спросил он и указал на небо, на моего гомункула, который летал над нами и снова ждал от меня приказа. — Похоже, что они тебя не подвели.

— Не подвели, — согласился я.

— Это великие крылья. — Аравик поклонился мне, низко и с уважением.

Вслед за вождём поклонилась и вся стая. В том числе, сильно поредевшая группа Ночных Наблюдателей вместе с Чэйко.

Но сначала они все сняли маски. Все, до единого.

Я поклонился им в ответ. Так же низко и с благодарностью.

Если бы не кочевники с Хребта Шэн, то неизвестно, чем бы всё закончилось.

— Прощай, Илайя! — сказал Аравик, выпрямившись и надевая маску на своё обезображенное лицо. — И пусть наши клинки поют о надежде, что мы когда-нибудь встретимся!

— Эй, Илайя! — махнул мне рукой Чэйко. — Я забрать свой маска из твоей тесной комнатушка! Ты не против её отдать?

Он показал мне маску — ту самую, которая лежала в моём кабинете на столе. Красную, с чёрными орлиными когтями. Правда, немного обгоревшую в пожаре.

— Забирай, Чэйко, — кивнул я. — Ты вернул себе честь, хотя никогда её не терял.

Стая взмахнула крыльями и торжественно поднялась в небо.

— Дар-ри най! — прозвучало хором. — Дар-ри най, Илайя!

Я поднял руку на прощание.

— Прощайте, птицы Хребта Шэн! И пусть ваши крылья не подведут вас!

Мерцая Костяным Лаком, они сделали почетный круг над берегом реки и полетели над полями в сторону гор. Павших сородичей они забрали с собой, не оставив на поле никого из своих.

Меня обступили артефакторы, вся их спасённая группа.

Появился и мой рысарь.

Утробно урча, он ткнулся носом мне в плечо и окатил всех горячим паром. Больше он не выл и не стонал — успокоился сразе жу, как увидел, что все, кто был в Стрекозе, выжили.

Я хлопнул его по шее.

— Прокатишь одного неуклюжего наездника и его княжеский зад? — спросил у зверя. — Он стал ещё более неуклюжим, но, думаю, это ненадолго.

Рысарь сам отправился к Элу и даже склонился к нему, подставив спину с седлом, ну а я и Нонна помогли Лаврову усесться на зверя. Кузина устроилась позади Эла и уверенно взялась за поводья. Она умела ездить верхом не хуже меня.

Я же поспешил обратно к Марьяне.

От усталости и боли девушка задремала, и если бы не это, то она бы в очередной раз спросила про мою совесть и её наличие. Я взял техноведьму на руки, уже спящую, вместе с курткой, на которой она лежала, и мы наконец покинули берег.

Все сразу направились к усадьбе, но на поляне, где ещё дымилась погибшая Стрекоза, остановились. Рассветные лучи как раз появились из-за гор, блеснули в стальной обшивке и переломанных винтах, будто поглаживая машину и одаривая её своим теплом.

Никто не проронил ни слова.

Это была наша личная минута молчания. Все попрощались со Стрекозой, как с живым существом. Жаль, сама Марьяна этого не видела — она спала у меня на руках. Хотя, может, и не жаль. Наверняка, для неё это было бы тяжёлым зрелищем.

— Мы сделаем новую Стрекозу, с кучей лишних деталей, если захочешь, — прошептал я ей, хоть и понимал, что она меня не слышит.

И всё это время в небе летал мой гомункул, огромное и молчаливое чудовище. В конце концов я велел ему опуститься на землю и встать прямо у ворот. Он спикировал и грузно приземлился, после чего замер в ожидании приказа, как ртутное изваяние, отныне стоящее на страже этих земель.

Пока ни усадьба, ни земли мне не принадлежали, но всё могло измениться.

Гомункул, кстати, был не единственный, кто встретил меня около усадебных ворот, которые так и не достроили, а если точнее — ещё и заново сожгли.

Там собралась вся деревня во главе со старостой Родионом Сергеевичем. Все три деревенских мага тоже были здесь: кузнец Микула, его дочь Полька и дед Архип. Только моей няни не было. Похоже, что она осталась с Ольгой во дворе.

Люди с опаской и благоговением смотрели на моего гомункула, но уже понимали, что это чудовище подчиняется только мне и вреда им не причинит.

— Ох, люди до-о-обрые! Илья-то наш Борисыч такое дело совершил… — начал староста по привычке и вышел вперёд.

— Захлопнись, Родя! — тут же обрубил его дед Архип. — Наговоришься ещё! Раненым надо помочь!

Голос у него был не такой громкий, как обычно. Дед был и сам ранен в шею, всё ещё слаб, поэтому стоял, привалившись плечом к столбу с перекладиной, на которой находился герб.

Башня Мер и Весов по-прежнему блестела золотом, будто ничего вокруг не произошло.

А ведь чего с ней только ни случалось, но ей хоть бы хны. Её не смогли сжечь, не смогли сломать, расщепить Магическим Зноем, подорвать бомбами и снарядами, не смогли уничтожить никакой магией. Она даже не запачкалась!

Держа Марьяну на руках, я остановился перед воротами, задрал голову и посмотрел на перекладину с гербом.

Он выглядел, как обычно. Хотя лично для меня кое-что в нём всё же изменилось. И изменилось только после того, как я перестал ощущать в себе магию Первозванного.

На Башне Мер и Весов я увидел алхимическую формулу, написанную ртутью.

Формула была поделена на две части. Одна часть строчкой белела на левой чаше весов, а вторая — на правой.