Анна Кондакова – Государственный Алхимик (страница 29)

Как однажды сказала Нонна ещё в поезде: «Нос алхимика — один из его инструментов».

Она даже учила меня правильно чувствовать запахи, чтобы улавливать малейшие их оттенки в алхимических составах.

Да, у неё был профессиональный нюх, как у парфюмера.

Только почему он не помог ей распознать запах яда в пирогах, которые она доставала из печи?..

Я втянул носом воздух.

Неторопливо так, немного поведя головой и будто смакуя местный аромат — как настоящий алхимик. Не знаю почему, но ассоциация возникла стойкая: действительно пахнет фруктами, чем-то вроде перезрелых персиков.

Запах был очень приятный — его хотелось вдыхать полной грудью, но вместо этого я задержал дыхание и отъехал назад, подальше от мёртвой зоны.

Опять вспомнились уроки Нонны.

«Запомни, Илья: чем приятнее и заманчивее запах, тем опаснее состав яда, — говорила она. — Проверь, возможно, ты имеешь дело с ядовитым паровым полем. Значит, у него есть источник, в котором и лежит настоящая отрава. Всё остальное — лишь следствие. Нужно найти источник и уничтожить».

Это была полезная информация.

Получалось так, что убийца брал яд именно из такого источника.

А если учитывать, где именно я сейчас находился, то связь с ядами была прямая. Там, дальше, за небольшой рощицей, стояли заброшенные шахты — Хинские Рудники, лет тридцать как заражённые ядом.

Говорили, что это какой-то природный яд, обнаруженный при строительстве шахт и добыче руды.

Экспедиций учёных было много, но после смерти одной из таких групп исследования прекратили, а шахты полностью запечатали. Противоядия так и не нашли. Хотя теперь это был уже спорный вопрос, ведь в моём кармане лежал бутылёк с универсальным противоядием от няни.

Я быстро достал зелье, откупорил пробку и накапал несколько капель себе на ладонь. Затем снова подъехал ближе к белому полю и махнул рукой, чтобы капли упали на белую слизь.

Ну а потом принялся ждать.

Прошла минута, за ней другая…

Так я прождал около двадцати минут, но так ничего и не дождался. То ли противоядие не сработало, то ли оно сработало так, что это было незаметно. Проверять и лезть руками в белую слизь я не стал — у меня ещё сохранился инстинкт самосохранения.

Я убрал бутылёк обратно в карман и наклонился к уху рысаря.

— Ты тоже не понял, работает зелье или нет? Видимо, пока что по этому полю нам не пройти, хотя очень хочется проверить.

Рысарь мотнул головой, будто говоря: «Я-то не боюсь, мне ничего не будет, а ты что, сдохнуть собираешься?».

Тут он, конечно, был прав.

Если пойти просто так — без защиты — то можно легко умереть и без наёмного убийцы. Собственно, на это мой папа, Борис Ломоносов, и рассчитывал. Наверняка, ему уже доложили, что печать на воротах меня не убила. Однако он был человек предусмотрительный, поэтому вариантов моей смерти у него имелось ещё предостаточно.

Взять хотя бы Хинские Рудники.

Такого алхимика, как я — с начинающим рангом Пробуждённого Неофита и кастой «Ртуть и Меркурий» — можно легко уничтожить неизвестным ядом. Я не смогу создать магический щит, а значит, просто умру от отравления.

Надёжнее смерти не придумаешь.

Идеальный несчастный случай.

Вот если бы я был на два ранга повыше, то у меня бы имелась крепкая защита от ядов, даже лучше, чем у любого золотого алхимика (да, у ртути тоже были свои преимущества).

Но ранга мне не хватало.

Зато у меня было кое-что другое — более серьёзное. Правда, ещё ни разу в этом мире мне не удавалось такое задействовать.

В магии Первозванного имелись не только два основных силовых режима: Режим Спокойствия и Режим Войны.

Был ещё один. Третий и самый сложный.

Он назывался — Режим Абсолюта.

Его Формулы могли много чего. Например, призывали доспех и оружие из Абсолюта в любой момент времени. Когда-то в прошлом мире я даже этим забавлялся: призывал меч, потом снова отправлял его в Абсолют, а потом снова призывал, убирал, призывал и убирал. Мне было девять лет, и я развлекался, как умел.

А теперь у меня не получалось призвать ни меч, ни доспех даже один раз.

Хоть из кожи вон вылези!

И именно сейчас мне бы очень пригодился доспех из моей коллекции — он как раз защищал от ядовитых паров. Только что-то мне подсказывало, что призвать из Абсолюта даже кукиш у меня вряд ли получится.

— Ладно, уговорил. Попробуем ещё раз, — пробормотал я, обращаясь то ли к Буяну, то ли к себе. — Какая это будет попытка? Ты считал? Кажется, пятитысячная?

Рысарь оскалил драконью пасть, будто ухмыльнулся.

Я же быстро спешился, окинул взглядом ядовитую округу и только после этого приступил к очередной попытке задействовать Режим Абсолюта.

Сначала вызвал Вертикаль и оставил её перед собой. Затем сделал глубокий вдох и прикрыл глаза. Ну а потом прижал указательный палец правой руки ко лбу — ровно посередине.

Это была точка подключения сознания к параллельному пространству — его мы в школе и называли Абсолютом. При подключении к нему на таблице Вертикали появлялись новые ячейки с предметами — их и можно было достать из Абсолюта.

В основном это было оружие или доспехи.

Хотя мой учитель Наби-Но порой доставал из Абсолюта книги, музыкальные инструменты и даже тыквенные пирожные буримэ (за пирожные буримэ он бы душу продал!).

То есть, чтобы что-то достать из Абсолюта, сначала надо было это самое туда положить.

В прошлом мире я успел отправить в Абсолют пару учебных клинков, один новый меч против гомункулов и два доспеха. На отправку пирожных у меня не хватило… хм… мастерства — слишком мелкий и хрупкий предмет.

Теперь же я начисто потерял связь с Абсолютом.

Все восемь лет я ежедневно пытался подключиться к нему. Пять тысяч попыток! Пять, мать их, тысяч! В разных вариантах, порой очень опасных.

И ничего не выходило.

Мне не хватало какого-то серьёзного толчка, поэтому сегодня я решился подключить алхимию. Может, это и будет тот самый толчок?..

Я закатал рукав сорочки, чтобы оголить Тагму, и положил ладонь правой руки на плечо левой. Прямо на ртутный ромб. Стоило это сделать, как тело отреагировало: папиллярные линии на подушечках пальцев начали выделять микроскопические капли ртути.

Всё больше и больше.

Я ненавидел себя за это, ненавидел в себе алхимика, но всё равно делал то, что делал. Мне нужна была утраченная сила Первозванного любым путём, даже этим.

Через пару минут я убрал ладонь от Тагмы и снова прижал указательный палец ко лбу.

Ядовитый металл моментально впитался в кожу, и это было настолько двоякое ощущение, что меня затошнило. Телу было приятно, а душе — омерзительно!

Ну и чёрт с ними, с ощущениями.

Мне нужна была сила, и плевать, как это будет происходить!

Я сильнее прижал палец ко лбу и настолько сосредоточился, что почудилось, будто я снова оказался на каменной площадке самой высокой башни нашей монашеской школы, снова ощутил жар солнца на макушке, а дуновение ветра опять освежило лицо и колыхнуло мне волосы, когда-то длинные и чёрные…

— Эй! Ти-и-и! Белобрисий! — вдруг услышал я за спиной. — Уходи отсюда, пока з-зивой!

Голос донёсся издалека и, кажется, принадлежал ребёнку.

Какого чёрта дети делают рядом с отравленными землями и заброшенными шахтами?

Я резко распахнул глаза, отдёрнул руку от лица и обернулся.

На краю поля, как раз на границе ядовитых земель, стоял пацан лет десяти или даже младше. Грязный настолько, что я так и не понял, какого цвета его торчащие клочьями волосы. Серые какие-то.

Он будто неделю спал в пыльной яме. Его замызганная рубаха, явно со взрослого плеча, болталась, как на чучеле, а штаны, наоборот, были короткие, до колена.

Но самое главное заключалось не в этом.