Анна Кондакова – Государственный Алхимик (страница 21)

— Родион Сергеич Поплавский, Ваше Сиятельство! — деловито представился староста, пригладив мокрые неряшливые кудри. — Отчего же не предупредили, что посетите?

Я чуть не поперхнулся.

Этот падлюга сбежать пытался, а ещё объяснений просит!

Из его разбитого носа всё ещё капала кровь, но он будто не обратил на это внимания. Он даже улыбнулся, учтиво так и преданно.

При этом его взгляд постоянно перемещался с меня на Лаврентия и обратно. Староста никак не мог понять, кто именно из нас — молодой наследник семьи Ломоносовых.

И я, и Эл были одеты богато, стояли в модных костюмах-тройках и дорогих туфлях, пусть и измазанных в грязи не меньше, чем у остальных. А глаз у этого старосты точно был намётан.

— И что же ты, Родион Сергеич, за усадьбой не следишь? — сощурился я. — Кто ворота сжёг?

Он сглотнул, перестав улыбаться, и опять пригладил кудри.

— Так оно… эт самое… я же у мельничихи был… за мукой эт самое… вчерась оно было…

— Что «вчерась»? Говори ясно! — Я повысил голос.

Внутренняя пружина опять начала сжиматься, на этот раз уже от того, что внятного ответа добиться невозможно. Это паршивое место оказалось втрое хуже, чем я ожидал. Вот какого чёрта я вообще тут делаю? Ещё и Нонна из-за меня рискует.

— У мельничихи я вчерась был… эт самое, после полудня, — уже более внятно начал староста, видя, что я начинаю злиться. — Мельница-то ближе всех к усадьбе стоит, на бережку. И вот вчерась прибегает… эт самое… повитуха наша, к мельничихе-то. И кричит! И воет! Говорит, явилися опять летучие убивцы с Хребта и начали эт самое… жечь ворота сразу! Мы уж умаялися, Ваше Сиятельство, ловушки-то на них ставить! А у нас магов-то мало, всего трое на всю деревню, да и то все не годятся. Вот вчерась эти бандиты и пробились к воротам-то!

Я нахмурился.

Ну наконец-то хоть что-то понятно.

— Летучие убивцы и бандиты — это летающие кочевники с Хребта Шэн? — на всякий случай уточнил я.

— Они! — воскликнул староста, взмахнув руками. — Они, окаянные! Спасу нет! Позавчерась заброшенную фабрику подпалили, ерохвосты! А неделей раньше — лавку нашу единственную сожгли! И скот воровали! И на мельницу покушалися, ироды! Стоит она, мельница, никого не трогает…

— А сбежать-то ты от нас зачем пытался? — перебил я его.

— Да вы ж меня бы за энти воротья на суку бы повесили! Я же не спас их от сожженья! Прошу милости вашей, добрые люди! Не виноват же!

Я потёр вспотевший лоб, всё больше ненавидя это место.

Никогда раньше мне не приходилось изображать всезнающего дворянина и управлять людьми, особенно такими малоуправляемыми. А ещё — наказывать их или миловать.

Крепостное право отменили уже давно, а люди все привыкнуть не могут.

— Собери народ завтра после полудня, Родион Сергеич, и магов ваших тоже. Поговорим, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос не был слишком усталым. — И приведи пару крепких мужиков, помочь в усадьбе. Оплата хорошая.

Услышав про оплату, староста опять заулыбался.

— Так я пятерых приведу! И два сына мои сгодятся! Крепкие они, как эт самое… богатыри!

Он быстро оглядел всю мою свиту: пятерых охранников магов-светочей, моего помощника Виктора, а заодно и Лаврентия (няня в это время была в экипаже).

— А девок-то надо? — уточнил староста.

Услышав про «девок», Лаврентий кашлянул себе в кулак, явно намекая про моё обещание насчёт красивой горничной.

— Надо, — ответил я. — Горничная нужна, уборки будет много.

— Тогда двух отправлю! — гарантировал Родион Сергеевич. — Кровь с молоком, шустрые! Не девки, а ягоды! Вмиг усадьбу в порядок приведут!

Он пообещал всё организовать быстро и хорошо.

И судя по его хитрющей физиономии, сбегать он больше не собирался.

Староста сделал всё, как надо.

Уже к обеду в усадьбу явились работники: пятеро крепкого вида мужчин и две молодых девушки — обе, как и сказал староста, настоящие «ягоды». Пухлощёкие, пышногрудые, с длинными чёрными косами.

— Это тебе не столичная клубника со сливками, — негромко констатировал Лаврентий, после чего улыбнулся и добавил: — Это крыжовник в сметане. Сытно и натурально.

— Избавь меня от своих гастрономических аналогий, — усмехнулся я.

Эл вскинул брови.

— Серьёзно? А ты что, на диете?

Я пропустил его слова мимо ушей, хотя на диете, конечно, не был. Внешность Ильи Ломоносова — высокого поджарого блондина с зелёными глазами — обеспечивала меня не просто женским вниманием, а порой его переизбытком.

И да, я этим пользовался. Чай не монах.

По крайней мере, в этом мире.

Но сейчас мне и правда было не до всякого рода девиц. Дел навалилась куча — столько, что я сам себе напоминал губернатора целой области. Хорошего губернатора, а не плохого.

Надо было привести усадьбу в порядок.

Отремонтировать ворота и заборы, вычистить фасады, флигеля, внутренние залы и мебель, поменять окна, разобраться с парадным садом, подъездными дорожками и создать хотя бы простые условия жизни: вода, еда, въезд, выезд, охрана и прочее, вплоть до клозетов.

За сто сорок лет это место покрылось тонной пыли, территория заросла березами, елями и сорняками, деревянные постройки сгнили и скособочились, фасады и колонны потрескались, окна помутнели от времени.

Я, конечно, был наследником дворянского рода и прозябал в академии аж целых полгода, но меня никогда не учили быть управленцем.

Нигде не учили: ни в этом мире, ни в том. Так что управлял я своим маленьким двором, как считал нужным.

Мой помощник Виктор, кстати, тоже был так себе управленцем. Еще хуже меня. Он носился по усадьбе, психовал, размахивал руками, спотыкался и командовал работниками так, что кричал до срыва голоса, а потом сипел, как больной.

Порой он так злился, что хватался за серебряную серьгу в виде полумесяца (это был символ касты «Серебро и Луна»), будто собирался вырвать её вместе с ухом.

Зато няня Ангелина была спокойна и непоколебима, как старый дуб, поэтому чётко определила себе задачу:

— Займусь садом, Илюша. Через неделю ты его не узнаешь.

Заодно она исследовала усадьбу на наличие гнили, а её тут было столько, что даже Чумная Природница не сразу справится.

Но забавнее всего было с Нонной.

Ещё утром, после открытия золотой печати, я помог кузине благополучно переместиться в одну из комнат усадьбы, но она бы не смогла там долго скрываться.

И вдруг у неё родилась идея. Прямо скажем, опасная идея.

— Изображу горничную! — объявила Нонна. — А почему нет? Обвяжу голову косынкой, заплету косу, сотру помаду, не буду пудриться и брызгаться духами, уберу корсет, надену простенькое платье и фартук… ещё калоши или как они называются… И никто и не узнает!

Я нахмурился.

— Виктор узнает. Он на тебя ещё дома в Архангельске насмотрелся. Знает, как ты выглядишь.

Нонна мотнула головой.

— Не узнает. Он всегда видел меня при параде, а тут я буду совсем другая. Сменю амплуа! Это будет удивительное приключение!

Она хлопнула в ладони и чуть не улыбнулась от радости, но вовремя себя остановила.

Я потёр лоб.

Впервые видел аристократку, которая радовалась тому, что ей придется быть горничной.

Хотя идея, конечно, имела смысл, но не имела никаких гарантий. Виктор мог узнать Нонну — он не идиот. Да и Лаврентий её видел. Один раз и тоже при параде, но всё же. А уж про мою няню Ангелину и говорить нечего — она раскусит Нонну сразу (но с няней можно было договориться).

Видя моё сомнение, Нонна принялась уговаривать:

— Это совсем ненадолго, Илья. Пожалуйста. Всего на несколько дней. Я ведь скоро покину усадьбу и отправлюсь обратно в Архангельск. Софья Солонец не сможет прикрывать меня вечно. Вот дождусь свою подругу Марьяну с её экспериментальным летательным аппаратом и улечу.