Анна Кондакова – Государственный Алхимик (страница 22)

Я всё ещё сомневался.

— Может, просто оборудовать для тебя комнату?

Нонна опять стала мрачной.

— Раз в жизни мне представилась возможность побыть свободной от условностей высшего общества, а ты хочешь отобрать у меня это? Я обещаю, что никаких проблем не будет.

Она посмотрела на меня так уверенно и в то же время умоляюще, что я решил дать ей эти несколько дней «свободы от условностей высшего общества».

Только был один вопрос.

— А работу горничной ты тоже делать будешь?

Нонна тут же приняла вызов.

— Если понадобится, то буду. Ты меня этим не испугаешь!

Она действительно не испугалась (а я всё же на это рассчитывал).

Правда, пришлось подключить няню, потому что обмануть её всё равно бы не вышло.

— А я всё ждала, когда ты мне про Нонночку скажешь, Илюша, — улыбнулась Ангелина. — Я почувствовала её ещё в поезде, когда ощутила всплеск энергий при переходе материи. Я старая, но не глупая.

Ну кто бы сомневался, что она уже и так всё поняла.

Зато теперь Нонна была под присмотром далеко не глупой женщины.

Няня помогла кузине умыться и переодеться, заплела в скромную косу её пышные рыжие кудри, подарила свой самый старый фартук и повязала на её голову косынку.

— Ну вот, почти похожа на горничную, — кивнула няня, разглядывая Нонну. — Сегодня научу тебя чистить картошку, хочешь?

— Хочу! — объявила Нонна. — Чистить картошку — это же так увлекательно!

Кажется, она сказала это без иронии.

Я и сам впервые видел кузину без «парада». Лицо Нонны вдруг стало лучистым и свежим. А ещё у неё на носу, оказывается, были веснушки, которые она ловко скрывала белилами.

— Слишком яркие волосы, — нахмурилась няня. — Но я могу временно сделать их светлыми, забрав у тебя природную краску. Хочешь?

— Хочу! — опять согласилась Нонна: ну какая бы девушка отказалась от смены цвета волос?

На процедуру ушло около пяти минут.

Няня просто взяла рыжую косу Нонны обеими руками и что-то прошептала. Этого хватило, чтобы шевелюра девушки потеряла краски, волосы побледнели и стали светло-русыми. Теперь Нонна-блондинка стала действительно не похожа на саму себя.

— Прекрасно, — улыбнулась няня.

— Для убедительности сделаю ещё и вот так! — Нонна провела пальцами по пыльному камину и измазала себе щёку.

Няня тут же поморщилась.

— Это лишнее, девочка моя. Крестьянки, может, и простые девушки, но точно не грязнули.

В этот момент в зал постучали.

— Илья! Мне сказали, что ты тут! — Это был Лаврентий. — Слушай, ты был прав! Деревня не для меня! Она осточертела мне уже на второй день! Хочу вернуться в Петербург!

Я быстро глянул на кузину.

— Ну вот сейчас и проверим, насколько ты похожа на горничную.

Нонна замотала головой и зашептала в панике:

— Нет-нет-нет! Только не он! Не-е-т!

— Заходи, Эл! — пригласил я громко. — Надеюсь, тебя не смутит, что тут уборка.

Няня с улыбкой подала Нонне полотенце и быстро вышла через вторую дверь.

Кузина скомкала полотенце, потом зыркнула на меня со злостью и принялась стирать пыль с камина, да так яростно, что вызвала у меня усмешку.

В этот момент в зал вошёл Лаврентий.

Глава 11

— Только не уговаривай меня остаться! — с порога объявил Эл.

Он стремительно вошёл в зал.

И даже не обратил внимания на «горничную», а Нонна лишь усерднее принялась протирать камин полотенцем.

— Ты уж прости, но всё же деревня не для меня, — поморщился Эл. — Воздух и правда слишком свежий, да и брусчатки нет. Вечно туфли грязные. Не в калошах же мне ходить… не знаю… так же, как она.

Лавров небрежно указал на Нонну.

— Да я не отговариваю, — пожал я плечами, внимательно за ним наблюдая. — Хочешь уехать, твоё право. Ты теперь человек свободный.

Если честно, Эл уже порядком меня напрягал своей бесцеремонностью. Надо было чётко обозначить ему рамки, пока он не сел мне на шею или не натворил бед. Мне и без него проблем хватало.

— Только относись с уважением к этому месту, понял? — добавил я, давя его тяжелым взглядом. — И ко всем правилам, которые тут установлены. И к людям, которые тут живут и работают. Это касается и женщин. Если ты не уважаешь всё это, значит, не уважаешь и меня. Надеюсь, я понятно выразился?

Обычно мой мрачный и требовательный взгляд все понимали правильно. Например, брат Оскар.

Вот и Эл отлично понял.

— Прости, Илья. Прости, дружище. Я правда перегнул, — покаялся он, нахмурившись, но и не отводя взгляда. — Места тут прекрасные. И люди хорошие. И без твоего разрешения я здесь ничего трогать не буду, никуда не полезу, ни на одну девушку не посмотрю… наверное. Сам знаешь, порой невозможно такому сопротивляться.

— Пару раз по лицу получишь — и сразу научишься сопротивляться.

— Думаешь, не получал?

— Видимо, мало получал.

Мы посмотрели друг другу в глаза, и снова Эл отлично меня понял. Он поднял руки и произнёс:

— Всё, Илья, можешь не продолжать. Тебя сложно не услышать. Я всё понял. — Он вздохнул и глянул в окно. — Да-а-а, красиво тут, очень красиво, не спорю. И люди трудолюбивые. Но девушки какие-то… неказистые. Не изящные, что ли. Я привык к другому.

— К клубнике со сливками? — уточнил я с усмешкой, чтобы немного разрядить обстановку.

— Угадал, — честно признался Эл. — Там хоть и попадает клубника с гнильцой, но она всё равно изящнее, чем вот это.

Его взгляд опять указал на стоптанные калоши Нонны.

Ну а потом Эл заметил её изящные лодыжки, тонкую талию, обхваченную фартуком, и горделивую осанку, которую вымуштровали в кузине ещё с детства.

В его голове явно случился диссонанс.

Лавров нахмурился и озадаченно пробормотал, уставившись на Нонну:

— Постой… неужели я вижу то, что вижу?

Я напрягся: был риск, что Эл всё-таки узнает Нонну.

Кузина вцепилась в полотенце, натирая несчастный камин до блеска. Лаврентий подошёл к ней ближе и внимательно вгляделся в её лицо.

— Эл, в чём дело? — спросил я.

— А ведь я думал, что ты мне тогда про горничную соврал, чтобы из экипажа выпроводить, — пробормотал он, не сводя глаз с Нонны.