Анна Кондакова – Государственный Алхимик (страница 20)

— Уже ищут, Ваше Сиятельство! — тут же отчеканил Виктор. — Семей тут немного, десять дворов всего. Тридцать семь душ. Двадцать два мужского полу и пятнадцать женского. А староста где-то близко живёт. У бывшей фабрики, как мне сказали. Найдём быстро!

Пока все были заняты поиском старосты, я велел шофёру своего экипажа подъехать ближе к воротам, чтобы у Нонны появилась возможность лучше воздействовать на печать.

Я был уверен, что печать-убийца на входе всё ещё жива, потому что иначе усадьбу давно бы разграбили или сожгли вместе с воротами, но никто туда так и не вошёл.

Нонна говорила, что в старых записях Михаил Ломоносов указывал одно и то же место для размещения печати — герб на воротах. А он как раз не сильно пострадал, только перекладина упала на один бок. Кованая и украшенная позолотой башня с алхимическими весами блестела почти как новая.

Значит, вот что должно было меня убить.

Сам герб Ломоносовых.

Башня Мер и Весов.

Очень символично, папа. Почти как божья кара, только за что — непонятно. И снова проклятая алхимия пыталась меня уничтожить.

Тем временем Виктор выкрикивал распоряжения охране и шофёрам. Я покосился на него и подошёл ближе к упавшей набок перекладине с гербом, но прикасатьсяа не стал. Вместо этого сунул руку в карман и достал Кольцо Транспозиции, чуть тёплое, согретое лишь частичным зарядом.

Теперь многое зависело от умений Нонны управлять своим перемещением.

Я шагнул к воротам ещё ближе, уходя в тень от света фар. Потом быстро положил кольцо себе на ладонь и протянул руку к перекладине.

Герб жадно блеснул, будто почуял чью-то скорую смерть.

Я покосился на экипаж, где сидела Нонна. Шторка в окне чуть дернулась. Это значило, что кузине нужно, чтобы я подошёл к гербу ещё ближе, иначе ничего не сработает.

Моя рука и без того была уже близко, но я подошёл ещё. Кольцо на ладони сразу приподнялось — Нонна задействовала частичное перемещение, чтобы материализовать только свою руку.

Это было великое мастерство, но его всё равно не хватало, чтобы достать до печати.

Я снова покосился на экипаж.

Шторка в окне опять дёрнулась. Так Нонна просила меня приблизиться к воротам ещё. Пришлось наклониться к перекладине, практически касаясь герба пальцами.

В этот момент мне не хотелось даже думать о том, что именно Нонна может оказаться моим убийцей и тем самым человеком, которому заплатили «баснословную сумму». Что всё это — лишь красивая ловушка под видом сестринской помощи, и что прямо сейчас меня сожжёт печатью к чёртовой матери, потому что я тупица.

Нет, мне совсем не хотелось об этом думать, но я думал.

Шторка на экипаже внезапно сдвинулась вбок, и в окне появилось лицо кузины.

Она в ужасе замахала мне руками.

О таком знаке мы не договаривались, но он мог значить только одно: «УЙДИ ОТ ПЕЧАТИ! НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧИТСЯ!».

По лицу кузины было видно, что она готова выскочить из экипажа прямо сейчас, чтобы оттащить меня от перекладины с гербом. И если бы Нонну тут увидели, то наказание для неё было бы самым суровым (меня-то и без того уже наказали).

Я не мог такого допустить.

Но и не мог отойти от этих треклятых ворот.

Так что вместо паники я улыбнулся Нонне — мол, давай попробуем ещё раз — ну а потом приблизил ладонь с кольцом практически вплотную к гербу.

Кузина прикусила губу и… решительно кивнула, а потом снова задёрнула шторку на окне, пока её никто не увидел.

В следующую секунду Кольцо Транспозиции снова приподнялось над моей ладонью. Кожи коснулись прохладные полупрозрачные пальцы, и рука Нонны наконец легла на герб.

Позолота снова блеснула.

По кованной перекладине пронеслась дрожь.

А дальше… ничего.

Ничего!

Видимо, этого было недостаточно. Нонне нужно было подойти самой и воздействовать на печать напрямую, а не вот так, с помощью Транспозиции.

Перекладина продолжала подрагивать, герб заблестел ярче, будто собирался выпустить смертельный луч.

Над ним поднялась и замерцала круглая магическая печать, повторяющая герб, только золотистая и полупрозрачная.

Это была та же Башня Мер и Весов, и её весы вдруг качнулись в левую сторону. Если бы это было равновесие между Жизнью и Смертью, то качнулись весы явно в сторону Смерти.

Моей смерти, разумеется.

Нонна снова сдвинула шторку на окне, замаячила руками и в панике замотала головой. Я даже представил, как она всё же выбегает из экипажа и бросается к перекладине, чтобы воздействовать на печать и спасти мою бессмысленную жизнь.

И пока она этого не сделала, я подключил магию Первозванного.

Частично кузина уже сделала дело: она активировала печать, как золотой алхимик. Оставалось сделать так, чтобы весы на печати снова пришли в равновесие.

Левой рукой я вызвал Вертикаль и обратился к нестабильному Режиму Спокойствия. Это был огромный риск, но у меня имелась в запасе одна сложная Формула, которую чаще всего использовал мой учитель Наби-Но. Она не давала сил, не укрепляла оружие и не уничтожала армии врагов. Долгое время я вообще считал её пустой тратой времени и сил. Но сейчас вспомнил именно про неё.

Эта Формула использовалась для баланса противоположных энергий внутри тела и называлась «Равновесие Монаха».

Да, так и называлась, поэтому я про неё сразу вспомнил, когда увидел весы. Магия Первозванного умела разрушать магию алхимии, но умела ещё и укрощать её Равновесием, чтобы не тратить на разрушение много энергии.

Это была одна из базовых техник в моей монашеской школе.

Равновесие Монаха достигалось долгими медитациями и укреплением внутреннего стержня. Муштра по этой технике была страшная. И теперь я понял почему.

Мелькнув по воздуху, Формула осела прямо на весы герба — на правую чашу. Весы медленно начали уравновешиваться.

Я покосился на экипаж, чтобы увидеть лицо кузины, но… напоролся взглядом на Лаврентия!

Да что ж такое, мать его!

Он стоял рядом, глазел на печать и на то, как чаши на Башне Мер и Весов приходят в равновесие.

— Алхимия всё же очень красивая магия, — пробормотал он. — Почему ты не сказал, что будешь укрощать гербовую печать? Я бы проснулся пораньше, чтобы такое увидеть.

Пока он это говорил, весы на печати встали ровно.

А через мгновение она просто исчезла.

Герб на перекладине ещё раз блеснул позолотой, будто передавал привет. Я перевёл дыхание и только сейчас заметил, насколько вспотел от напряжения. Ещё бы. Не каждый день видишь перед собой весы собственной Жизни и Смерти.

А может, это были весы двух противоположных магий: алхимии и того, что может её уничтожить.

Ещё раз переведя дыхание, я наконец выпрямился, сжал в кулаке похолодевшее кольцо Нонны и сунул его обратно в карман пиджака. Однако краем глаза всё же успел заметить, что Виктор отвлёкся от раздачи распоряжений и сейчас смотрит на тот самый карман.

Молчит и смотрит, чтоб его.

Правда, длилось это недолго — его отвлекли. Пара моих охранников подвела к нам низенького и худого взъерошенного мужичка, а лучше сказать притащила. Он был босиком, в заштопанном исподнем белье, да ещё и мокрый, измазанный в глине и с разбитым носом.

— Старосту нашли, Илья Борисович! — отрапортовал охранник и швырнул мужичка на землю. — Этот паскудник сбежать хотел! Мы его из реки выловили!..

Староста сел на земле, поджав колени, и поёжился.

Не только от озноба, но и от смущения.

— Прикрыть бы срам-то… люди добрые… — пробормотал он тонким голосом, глядя то на мою охрану, то на Виктора, то на меня и Лаврентия.

— Дай ему шинель, — велел я охраннику. — И подними его на ноги.

Меня ещё не отпустило напряжение после открытия золотой печати, но вопросов к старосте накопилось много, поэтому отпускать его так просто я не собирался.

Мужичка моментально ухватили под локти и подняли на ноги.

Он торопливо накинул на себя шинель с плеча моего охранника. Только оказался староста настолько низкого роста, что полы одежды уткнулись в землю и испачкались в грязи.