Анна Князева – Монета скифского царя (страница 47)

– Практически – никакой.

– И здесь вы врете. Неужели он не рассказал о тайнике с «бижутерией»?

– Откуда вы знаете?

– У меня есть его показания.

– Вячеслав Алексеевич! – Адвокат встал и положил на стол свою папку. Потом спросил Кротова: – Будете составлять протокол?

– Обязательно!

– Тогда мы берем получасовой перерыв. Скажите, где у вас комната для переговоров? – Немного подумав, он заключил: – Впрочем, мы лучше выйдем на воздух.

– Через тридцать минут я жду в этом кабинете Людмилу Вячеславовну. После нее – Вячеслава Алексеевича.

Совещание с адвокатом началось в сквере возле следственного отдела, потом переместилось в машину – вдруг начался дождь.

– Мы можем рассчитывать, что ваш приятель Делягин не скажет ничего лишнего? – спросил адвокат Камнев.

– Я поговорю с ним, – пообещала Дайнека.

– Лучше дайте мне его номер. Только предупредите, что я позвоню.

– Хорошо, – кивнула Дайнека. – Напишу ему эсэмэску.

– Основная рекомендация такова: на допросе вы не должны говорить ничего, что могло бы вас опорочить или вызвать ненужные вопросы. На вопросы отвечайте однозначно: да или нет. Если это невозможно – отвечайте короче. Ни один ваш ответ не должен допускать двоякого толкования.

– Это общая установка? – спросил Вячеслав Алексеевич.

– Для вас – то же самое. Сейчас Людмила Вячеславовна расскажет, как все было на самом деле. Потом я решу, какими будут наши последующие действия.

Дайнека начала рассказывать, излишне детализируя, но Камнев жестом указал на часы. После этого она сосредоточилась и стала говорить только то, что действительно имело значение. Вячеслав Алексеевич внес ясность касательно их визита в Боткинскую больницу.

– Шнырь сбежал оттуда сразу после того, как к нему пришел визитер.

– Вы знаете, кто это был? – уточнил Камнев.

– Нет. К тому времени, когда мы пришли, его уже не было.

– Необходимо отразить этот факт в показаниях как можно отчетливее. – Адвокат порекомендовал исключить несколько моментов из разговора с Шнырем и в конце совещания порекомендовал: – Вам нужно описать маршрут передвижения по заброшенному дому так, чтобы однозначно исключить возможность попадания в ту часть коридора, которая прилегает к комнате, где лежал труп Шнырева.

Адвокат Камнев инструктировал их на ходу, но Вячеслав Алексеевич и Дайнека хорошо усвоили то, как нужно вести себя во время допроса.

– И последнее, о чем попрошу… – Камнев поднял руку и показал ладонь. – Если сделаю так – немедленно купируйте тему и замолкайте. Если кивну – значит все правильно и можно продолжать говорить. Поскольку я не защитник и не вправе задавать вам вопросы и комментировать ответы, будьте внимательны. Вмешаться смогу лишь тогда, когда во время допроса будут нарушаться ваши права.

Спустя полчаса после расставания с Кротовым Дайнека вернулась в его кабинет. Усевшись рядом с Камневым напротив следователя, она вдруг спросила:

– Могу задать вам вопрос?

– Задавайте, – сказал Кротов.

Адвокат Камнев насторожился в ожидании того, о чем она спросит. Он ясно помнил, что такой договоренности у них не было.

– Где похоронили Велембовского? – спросила Дайнека.

Следователь усмехнулся и посмотрел на нее с любопытством:

– Вам это зачем?

– Я должна сказать об этом его другу.

– Друга, судя по всему, похоронят в той же могиле.

– Я говорю не про Шныря.

Адвокат Камнев показал Дайнеке ладонь, и она замолчала.

Кротов понимающе хмыкнул, но все же ответил на ее вопрос:

– Велембовский лежит в холодильнике. Захоронят его не скоро в общей могиле. На таких не ставят памятников. Вот такие дела.

Глава 22

Каждый день – черный

За окном автомобиля сияли освещенные улицы Москвы. Комфортабельная машина шла мягко, немного покачиваясь на поворотах. Кондиционер нагонял свежий воздух, в салоне было прохладно и тихо.

Приникнув к отцу, Дайнека думала о том, насколько правильно ответила на вопросы и не навредила ли себе или отцу.

Когда вышли от Кротова, адвокат Камнев сказал:

– В целом она вела себя правильно и говорила то, что нужно, но были неточности.

Из-за неудовлетворенности собой и от усталости настроение у Дайнеки было плаксивое.

– Папа… Разве правильно, что Велембовский вторую неделю лежит в холодильнике? Он же человек, а не кусок колбасы.

– У каждого своя судьба. – Отец поцеловал ее в лоб и погладил по голове.

Дайнека вздохнула:

– Он был хорошим человеком и прожил трудную жизнь.

– Откуда ты знаешь?

– Об этом рассказал Благовестов.

– Удалось записать разговор?

– Да. – Она подняла голову и посмотрела на отца: – А что, если Велембовского похоронить рядом с родителями?

– Ты хоть представляешь, во что это обойдется? Шнырь сказал, что их могила на Ваганьковском.

– Ах да, конечно… Это будет чересчур дорого.

– Не просто дорого, а очень дорого. И это – во-первых. Во-вторых, придется получать разрешение, которое в принципе получить невозможно. – Вячеслав Алексеевич задумчиво посмотрел в окно: – В конце концов, какая разница, где лежать после смерти. Я бы попросил сжечь меня в крематории. Не хочется лежать под землей и медленно разлагаться. Уж лучше – в огонь, а дальше, как получится: в вазочке – в колумбарий или развеять пепел над Енисеем.

– Почему над Енисеем?

– Там моя родина. Когда тебе стукнет пятьдесят, ты тоже вспомнишь, где твои корни.

– И где они?

– А ты как считаешь?

– Одной ногой я стою в Красноярске, второй – в Москве. В Красноярске живет моя мама. В Москве – потому, что люблю этот город и здесь мой дом.

– Да… – протянул отец. – Когда состаришься, выбор будет тяжелым.

– Надо подумать, где развеять мой прах, – сказала Дайнека.

– Слава богу, до этого тебе еще далеко.

– Так как насчет Велембовского?

– Что?

– Ты что-нибудь придумаешь? Не позволишь, чтобы он лежал в холодильнике?

– У каждого своя судьба, дочь, – повторил Вячеслав Алексеевич.