Анна Князева – Монета скифского царя (страница 44)

– Был пьян. Ему подсунули документ – он подписал. Насколько мне известно, нотариус – такая же проходимка, как Иваненкова. Она приезжала к Глебу домой.

– Расскажите про Велембовского. Как он жил, из-за чего начал пить?

– А для чего вам это знать? – поинтересовался Благовестов и с любопытством посмотрел на Дайнеку, потом на Влада.

Тот ответил:

– Для установления общей картины.

– Сказано обтекаемо, но я готов рассказать. Сначала про выпивку… Сказать честно, я бы на месте Глеба от такой жизни давно спился. Или бы залез в петлю.

– Не понял, – обескураженно проронил Влад.

– Сейчас объясню. Нормальная жизнь у Глеба началась, когда он встретил Галину. И я был рад, что он попал в хорошие руки. Пока рядом с Глебом была Галина Ефимовна, он был в порядке. Выпивал, конечно… Но кто из нас не пьет? Как говорится, только язвенники и трезвенники. Глеб не был ни тем, ни другим.

– Вы дружили? – спросила Дайнека.

– С детства. Как вы знаете, семья Велембовских проживала в квартире напротив.

– Конечно, мне это известно, – с достоинством подтвердила Дайнека. – Данная квартира фигурирует в деле…

– Бросьте притворяться! Я сразу понял, что вы не из полиции! – сказал Благовестов. – Только не говорите моей жене. Она вас прогонит, а мне хочется поговорить. Вот вы, молодой человек, чем занимаетесь?

Немного помявшись, Влад посмотрел на Дайнеку.

Она вздохнула:

– Чего уж там, говори.

– Я – художник.

– А вы, барышня?

– Я – временно безработная, – сказала Дайнека.

– Не ошибусь, если скажу, что у вас есть университетское образование?

– Не ошибетесь.

– Как же приятно беседовать с молодыми интеллигентами!

– Мы с вами говорили про Велембовских, – напомнила Дайнека.

– Они жили в квартире напротив. После того, как родителей Глеба убили, он стал жить у нас. Ему в то время было пятнадцать, мне – чуть больше шестнадцати. Но Глеб прожил у нас очень недолго. Как только исполнилось ему восемнадцать, он вскрыл родительскую квартиру и перенес туда свои вещи.

– А что случилось с его родителями? – спросил Влад.

– Страшная история, не хочется вспоминать.

– И все-таки что вам об этом известно?

– За пару дней до Нового года мы с Глебом отправились на каток. Начались каникулы, и мы в полной мере располагали собой. Глеб раньше ушел с катка, а я остался с друзьями. Когда он вернулся домой, то увидел страшную картину, о которой рассказал мне только спустя время. Вся квартира была в крови, мать уже не дышала. Глебу показалось, что отец еще жив, и он выдернул из его груди нож. Естественно, сразу же испачкался кровью, на ноже остались отпечатки его пальцев. Таким образом, Глеб стал подозреваемым в убийстве собственных родителей. И если бы не мой отец…

– Я знаю, о чем вы, – проговорила Дайнека.

– Да-да… Мой отец дал показания, что перед тем, как вернуться домой, Глеб заходил к нам. Отец соврал, чтобы спасти Глеба, указав на несовпадение времени смерти родителей и времени его возвращения.

– Не понимаю.

– Глеб вернулся домой сразу после того, как ушли убийцы, но слишком долго сидел возле мертвых родителей.

– Зачем?

– Не мог встать. Ноги не слушались.

– Я знаю, как это бывает. Однажды со мной случилось что-то похожее6, —п роговорила Дайнека. – Что было потом?

– Потаскали Глеба, помучили и в конце концов отпустили. Убийц так и не нашли.

– Неужели? Это же случилось в советские времена. Тогда милиция хорошо работала.

– Представьте себе! Никто не видел, как преступники заходили в подъезд, никто не видел, как уходили. Консьержка чуть с ума не сошла. Ее таскали на допросы так же, как и других.

– Но ведь кто-то же их убил?! – не выдержал Влад.

– Тот, кто убил, ушел от ответственности. Пятьдесят семь лет прошло, а так ничего и не известно.

– Как думаете, за что их убили?

– Велембовские жили небогато, но после убийства у них кое-что пропало из дома. Как сейчас помню: именной портсигар главы семейства, старинная вазочка и какие-то мелочи. Чуть позже все это обнаружили в мусоропроводе. Вам известно, что в таких домах, как наш, мусоропровод – на кухне? Сейчас, правда, многие его замуровывают. Но у нас он сохранился. Если желаете, можно посмотреть, Ирэна Федоровна вам покажет.

– Намекаете на то, что портсигар и вазочку украли для отвода глаз? – догадалась Дайнека.

– Совершенно верно. Следствие пришло к такому же выводу.

– Тогда зачем они приходили? Ведь не для того, чтобы просто убить?

– Да кто же их знает – Благовестов вдруг загрустил. – Звери… Иначе не скажешь. Хотелось бы знать, для чего вам понадобилось вытаскивать на свет эту историю? В конце концов, могли бы спросить у Глеба и получить информацию из первых рук.

– Теперь уже не получишь, – проговорила Дайнека, потом схватилась за щеку и посмотрела на Влада. Тот побледнел.

– Постойте… постойте… – Благовестов переводил взгляд с одного на другого. – Вы что-то скрываете? Глеб умер?

Дайнека опустила глаза, и Благовестов повысил голос:

– Что с ним?!

На его крик с кухни прибежала Ирэна Федоровна и встревоженно спросила:

– Что происходит?

– Глеб умер?

– Кто тебе сказал? – Ирэна Федоровна гневно посмотрела на Дайнеку.

Благовестов остановил жену:

– Она тут ни при чем. Я сам догадался.

– Его убили, – тихо проговорила Дайнека.

– Кто?

– Пока неизвестно.

– Когда?

– Несколько дней назад.

– Так я и знал! – Благовестов стукнул кулаком по спинке дивана: – Сколько раз ему говорил: Глеб, не пей! В последний раз, когда он приходил сюда перед Пасхой, оставлял его ночевать – живи, места много. Так нет же… Не остался.

– Глеб Вениаминович был гордым человеком, – сказала Ирэна Федоровна. – Он не хотел ни для кого быть обузой.

– У Велембовских была дача? – спросила Дайнека.

– Нет! Никогда! Ни у родителей, ни у самого Глеба. Галина Ефимовна терпеть не могла грядки – выросла в деревне, и, как она говорила, вдоволь наработалась в огороде.

– Может, был гараж?