Анна Князева – Личное дело Стерховой (страница 8)
Ей нужен был факт.
Не фраза, что врезалась в сознание больше двадцати лет назад. Только факт.
Она раскрыла папку и вынула из нее заключение судебно-медицинской экспертизы.
Глава 5
Вверх по течению
Стерхова не любила читать заключения судмедэксперта. Не из брезгливости – профессия приучила ее ко всему. А из-за той отстраненности, с которой эксперты описывали то, что еще вчера было человеком. Кожа, мягкие ткани, костные остатки, внутренние органы. Ни имени, ни возраста, ни улыбки. Ни привычки дергать сломанную молнию.
Начала читать с первой страницы, как и положено. Не торопясь, вчитываясь в каждую фразу.
«Акт судебно-медицинского исследования трупа № 187/03».
«Труп неустановленного лица мужского пола, на вид 16–20 лет».
Она остановилась на этом месте.
Значит, в момент исследования тело еще не опознали. Или опознали формально, а эксперт писал так, как требовали правила: пока нет официального подтверждения, труп остается «неустановленным лицом».
В коридоре кто-то рассмеялся – коротко, буднично, неуместно. Стерхова подняла глаза на дверь и снова опустила их к документу.
Продолжила читать.
Стандартные формулировки. Она встречала сотни таких же в других делах, не имевших к ней никакого отношения. Но сейчас каждая фраза резала по живому.
Утонул. В легких вода. Ничего необычного, ничего, что указывало на насилие – если не считать того, что люди не тонут сами по себе без причины.
Стерхова перелистнула. Взглянув на второй лист, замерла.
Она перечитала список. Небольшие, на первый взгляд, повреждения. Ничего смертельного. Ничего, что говорило бы об убийстве.
Но: затылок, скула, предплечье.
Стерхова положила лист на стол. Включился профессиональный механизм – холодный, точный, не терпящий пустоты.
Затылок, скорее всего, поврежден при падении назад. Скула – при ударе спереди или сбоку.
Предплечье страдает при защите, когда человек инстинктивно поднимает руку, чтобы закрыть лицо.
Она возвратилась к тексту, туда, где эксперт отвечал на стандартные вопросы.
Она заглянула в последний лист заключения. Там было то, ради чего проводили экспертизу – ответ на главный вопрос.
Стандартная формулировка. Эксперт не сказал «да» и не сказал «нет».
Дальше начиналась зона интерпретации. Серая зона, где сухая медицинская констатация превратилась в историю. Кто-то выбрал одну версию из возможных и превратил слово «мог» в «так и было». И этот кто-то закрыл дело, повернув следствие в сторону «несчастного случая».
Но при таких повреждениях проверка не должна была остановиться на версии «несчастный случай». Без установления последнего контакта, маршрута перемещения, времени исчезновения и лиц, оставшихся на станции.
Анна была близка к тому, чтобы чувствовать, а не анализировать.
Но сейчас чувства были самым страшным врагом.
Протокол осмотра места обнаружения тела был написан тем же почерком, что и учетная карточка, – ровным, взрослым, с привычкой вытягивать нижние петли. Капитан юстиции Ткачев В.М. составлял документы аккуратно. Она отметила это без одобрения, просто как факт.
Осмотр проводился 25 июня 2003 года, в 14:30. Место – водосброс № 3, в полутора километрах от заброшенной лодочной станции. Ориентиры, привязка к местности, схема – от руки, с пометками на полях. Изгиб реки, отметка «место обнаружения» у решетки водосброса.
Тело застряло – между прутьями, лицом вниз.
Стерхова представила эту картину, но тут же задвинула ее на задний план.
Песок и глина. Не ил, не водоросли, не тина, которая бывает на дне, – а именно прибрежная полоса. Значит, тело не просто плыло по течению. Оно контактировало с берегом. Или его вынесло к берегу, и только потом течение потащило дальше, к водосбросу.
Она перевернула страницу.
А где же куртка? Та самая, джинсовая со сломанной молнией. Анна помнила, что куртка была на Валентине.
Обуви тоже не было. И это было еще непонятнее. Куда делись туго зашнурованные кеды? Их не могло сорвать с ног даже сильное течение.
Стерхова перечитала абзац три раза. Футболка, джинсы. Ни слова о кедах.
Она вернулась к схеме.
От лодочной станции до водосброса полтора километра. Если человек падает в воду без сознания, течение несет его, переворачивает, бьет о коряги, о камни, о бетонные конструкции. Если он в сознании, то пытается плыть. Но речная вода в июне еще холодная.
Анна провела пальцем по реке от лодочной станции до водосброса. Расстояние, которое тело преодолело само или с чьей-то помощью.
На полях протокола, карандашом, была приписка:
Осмотр места падения не проводился.
Стерхова сжала челюсть. Следователь не установил, откуда именно Валя упал в воду.
Она посмотрела на подпись под схемой.
Слишком многое прошло через одного человека. Заявление, объяснения, протокол осмотра, постановление. Ткачев. Везде Ткачев. Он выбирал формулировки и версию. Он же закрыл дело.
Она взяла ручку и написала в блокноте:
Ниже, через строку:
Стерхова подняла глаза на засохший фикус в глиняном горшке. Бурая коряга с облетевшими листьями. И вдруг поняла, что не выбросит его никогда. Встала, взяла графин и вылила воду в сухую землю.
Потом снова села за стол.