Анна Кейв – Закусочная «Тыквенный фонарь» (страница 9)

– Что там? – настороженно спросил Крис.

Оторвавшись от бумаг, Аманда подняла на него взгляд, полный нескрываемой печали и безнадеги.

– Это документы о передаче в собственность закусочной и коттеджа. Бабушка все переписала на меня. Ты понимаешь, о чем это говорит? Она знала, что мы больше не увидимся. – Помолчав, Аманда резко поднялась и направилась к выходу: – Мы должны рассказать все Николь и Вильяму.

Спустившись в закусочную, они застали Николь за мытьем пола перед открытием. Аманда забрала у той швабру и попросила привести Вильяма.

Устроившись за столиком на четверых, Аманда сцепила руки в замок и обвела взглядом их компанию. Слова, застрявшие в горле, было тяжело произнести.

Она выдавила:

– Лидии больше нет с нами. – Заметив огромные глаза Николь и Вильяма, Аманда поправилась: – Она исчезла. Пропала без вести.

На лицах обоих отразилось облегчение. Вильям запустил пальцы в волосы, оставляя на них муку:

– Ты уже сообщила в полицию?

– Нет, – она мотнула головой. – Мы не будем обращаться в полицию.

– Но это необходимо, – возразил он.

Аманда стиснула зубы и процедила:

– Мы не будем обращаться в полицию.

Николь сочувственно взяла ее за руку и сжала ее:

– Это из-за слухов о проклятии? Боишься, что комиссар не примет заявление?

Вильям непонимающе уставился на нее:

– Какое проклятие?

Аманда выпрямила спину и пояснила:

– Вы с родителями тогда еще не жили в Лостшире. До бабушки пропали без вести мои родители и тетя. Нет смысла обращаться в полицию. Они не найдут бабушку также, как не нашли их. А учитывая, что я еще не достигла совершеннолетия, мне должны найти другого опекуна, кого-то постороннего, потому что кроме бабушки у меня не осталось родственников.

Сидящие за столом напряженно переглянулись, и Николь неуверенно вставила:

– Но рано или поздно придется во всем сознаться.

– Лучше поздно, – отрезала Аманда. – Скоро мне исполнится восемнадцать, можно попробовать дотянуть до этого момента. В это время мне нужно выяснить правду об исчезновениях и понять, как это остановить. Если слухи о проклятии верны, а я в этом уверена, то следующей должна исчезнуть я. Я последняя из рода Фелтрам.

Повисла тишина, словно тяжелый груз недоверия давил на каждого из друзей. Николь нервно сглотнула, не решаясь встретиться взглядом с Амандой, и обвела глазами стол, будто ища поддержки. Ее пальцы побелели, сжимая краешек салфетки.

– Аманда, – наконец нарушил молчание Вильям, неуверенно почесывая затылок. – Ты правда веришь… в это? В проклятие?

Он говорил тихо, но в его голосе угадывались сомнения, как будто даже слово «проклятие» вызывало у него внутреннее сопротивление. Ему было сложно признать что-то столь пугающее и иррациональное. Николь кивнула, подхватывая его вопрос, пытаясь придать своему голосу спокойствие, хотя в нем все равно проскальзывали нотки тревоги.

– Да, Аманда… это же просто… легенда, правда? Слухи… Я понимаю, что все это кажется… подозрительным. Но может, все проще, чем мы думаем? Люди не исчезают бесследно. Должно быть объяснение.

Аманда грустно усмехнулась, не отрывая взгляда от своих сцепленных рук.

– Если бы все было так просто, – тихо ответила она, – вы думаете, я бы сидела здесь и рассказывала вам о старых страшилках? Вы мои друзья. Я бы очень хотела, чтобы это было просто совпадение… но нехорошее предчувствие не дает мне покоя. Я не могу больше закрывать на это глаза. Во всех этих исчезновения есть что-то странное, необъяснимое.

Наступило неловкое молчание, когда Николь и Вильям, обменявшись взглядами, ощутили, как между ними словно повисло нечто невидимое, будто зыбкая паутина предчувствий и страхов. Николь вздохнула и, не глядя на Аманду, неуверенно произнесла:

– Знаешь… я, наверное, была бы на твоем месте не менее испугана, чем ты. Если ты действительно считаешь, что что-то угрожает тебе, мы не оставим тебя одну. Я помогу тебе выяснить правду, Аманда. Мы все поможем.

Вильям нерешительно кивнул, его голос звучал сдержанно, но решительно:

– Хорошо, – он посмотрел на Аманду с искренней серьезностью. – Я буду с вами. Даже если это… просто суеверие, мы вместе сможем в этом разобраться. И если правда есть хоть малейший шанс, что все это связано, мы найдем способ остановить… что бы это ни было.

Аманда выдохнула, чувствуя, как ее плечи слегка расслабляются под тяжестью этой поддержки. Она взглянула на друзей, и в ее глазах загорелась решимость.

– Спасибо вам… Я знала, что могу на вас положиться. Теперь у нас есть только один путь – узнать правду и положить этому конец.

Крис, молчавший с тех пор, как они вышли из спальни Лидии, предложил:

– Можем начать с фотографии. Раз на ней изображена моя бабушка, значит, нужно искать у нас дома. Бабушка хранит старые фотоальбомы в своем кабинете, и у нее есть привычка подписывать каждый снимок. Возможно, нам удастся найти еще одно фото с третьей девушкой и узнать, кем она была. Только идти нужно прямо сейчас, пока бабушка еще спит. По выходным она встает не раньше десяти.

Аманда встрепенулась. Несмотря на свою решимость, она не знала, с чего начать. Теперь же у них была не просто зацепка, но еще и реальная возможность начать распутывать клубок семейных тайн.

– А что за фото? И девушка? – деловито уточнила Николь, готовая сорваться куда угодно.

Поднявшись из-за стола, Аманда сказала:

– Мы потом все расскажем. Вам с Вильямом нужно открыть закусочную. Ни что не должно вызвать подозрений, поэтому работаем, как работали. Как только я освобожусь, сразу приду помогать.

– Мы, – поправил ее Крис, вставая следом и подхватывая скейт. – Я тоже буду помогать с делами закусочной. На кухне или официантом – без разницы.

Аманда покачала головой:

– Крис, твоя бабушка…

Он перебил ее:

– Моя бабушка как-нибудь переживет. Ну что, пойдем вломимся к бабуле?

Глава 5. Мрачное наследие. Артефакты вражды

Аманда не могла сказать, что боялась Элинор Дейкворт, но было в ней что-то пугающее. В детстве она всерьез думала, что Элинор – старая ведьма. Бабушка Криса была женщиной невысокого роста, с осанкой, которая наводила на мысль о суровости времени и тяжелых годах. Ее тонкие, как ветви, пальцы, покрытые узловатыми суставами, цепко держали трость с резной ручкой – элегантный, но строгий атрибут, будто символизирующий ее стойкость. Морщинистое лицо, обрамленное тонкими, серебристыми волосами, аккуратно убранными в низкий пучок, придавало ей сходство со старинными куклами, которые изредка можно было встретить на пыльных полках ее антикварной лавки.

Взгляд Элинор – глубокий, пристальный, и как будто проникающий в самую суть – был особенно пугающим. Это были глаза человека, который видел и пережил слишком многое, но предпочитал держать все при себе. Аманду они заставляли чувствовать себя неуютно, словно Элинор могла разглядеть ее тайные мысли.

Голос Элинор напоминал звук старого скрипучего кресла, которое издает долгие, протяжные скрипы при каждом движении. Этот звук мог бы стать успокаивающим, но, когда она начинала говорить, он напоминал легкий холодок, пробирающийся под кожу. Ее речь была медленной, с легким ядовитым налетом, словно она знала что-то, чего не знал никто другой.

Элинор Дейкворт недолюбливала людей и не скрывала этого. Одного ее надменного колючего взгляда было достаточно, чтобы из антикварной лавки сбежал любопытный приезжий, заблудший в Лостшир по ошибке или выбрав его для того, чтобы переночевать и продолжить свой путь. Скрипучий голос Элинор бурчал им в спину, словно метая ножи:

– Это антикварная лавка, а не музей, не на что здесь пялиться.

Но вот что никогда не укладывалось в голове Аманды, почему бабушка Криса испытывала такую ненависть к ее семье. Она могла понять, если бы это началось после несчастного случая, произошедшего с ее сыном Мэттью Дейквортом – отцом Криса. Но Элинор, словно предчувствуя беду, задолго до этого запрещала Мэттью общаться с Логаном Фелтрамом и его семьей. Когда же Крис и Аманда подружились, оказавшись в одном подготовительном классе, Элинор начала выступать и против их дружбы. И если Мэттью и Логан привыкли к экстравагантному запрету, то их жены – Шарлотта и Сьюзан – встали на сторону детей, прося оставить их в покое и не вплетать старые обиды в отношения нового поколения. Но для Элинор эти просьбы были словно пустым звуком, и каждый раз, как только она слышала их, ее взгляд становился еще холоднее, а лицо – жестче.

С каждым годом Элинор становилась все более неумолимой. Она будто превратилась в хранительницу забытой вражды, несущей ее через десятилетия и не допускающей, чтобы забытье хоть немного приглушило ее ярость. Щарлотта вспоминала, как однажды попыталась заговорить с Элинор, объясняя, что детям нужно позволить быть детьми, и что старая вражда не должна влиять на их судьбу. Но Элинор лишь молча, с ледяным презрением оглядела свою невестку с головы до ног, а затем коротко ответила:

– Вы не понимаете, Шарлотта. Это не вражда. Это предупреждение.

После этих слов между женщинами легла тень, которую ничто больше не могло развеять.

Аманде и Крису приходилось мириться с неписанными правилами и подстраиваться под них, пытаясь пронести свою дружбу через запреты и не разгневать бабушку Криса еще больше. В начальной школе они пытались выяснить, в чем причина этой нетерпимости, но всякий раз, когда речь заходила об этом, Лидия упрямо отмалчивалась, а Элинор позволяла себе едкие замечания, высекающие маленькие искры ненависти, тщательно скрываемой за показной вежливостью.