Анна Кейв – Университет на горе смерти (страница 29)

Наверное, они решили перестраховаться по больше степени из-за того, что благодаря моему появлению им появилось чем заняться и разнообразить скучные будни.

Артур же ушел в шале сразу, как только меня положили в палату. До этого он сидел в коридоре и ждал заключения врачей о моем состоянии. Так заботливо, что даже неожиданно. Может, наш поцелуй как-то повлиял на это?

Поцелуй. Я вспоминаю его и ощущаю нежность губ Артура. И легкий привкус горьковатой подгоревшей гречки на его языке. Глупо, наверное, но для меня это самый сладкий поцелуй. Теперь я не смогу равнодушно есть гречку. По крайней мере первое время я постоянно буду краснеть и улыбаться, как дурочка, вспоминая искру, проскочившую между нами в домике.

У нас не было времени, чтобы об этом поговорить. Я не знаю, стоит ли вообще это обсуждать? Для этого бабника случайный поцелуй все равно что руку пожать. Но сердце подсказывает, что не в этот раз. Надеюсь, я себя не обманываю.

– Тук-тук, – в дверь заглядывает медсестра. Ее волосы насыщенного цвета красного дерева собраны в аккуратный пучок. – Не разбудила, рыба моя?

Я потягиваюсь и сажусь на кровати, облокачиваясь на подушку, которую поудобнее смяла и подложила под спину.

– Нет-нет, я уже проснулась.

Молодая женщина раскрывает синие шторы, и в палату врываются лучи рассвета. Я щурюсь от яркого света.

– Утренний замер температуры, держи, – она протягивает мне самый обычный ртутный градусник, а второй прибор подводит к моему запястью и после короткого писка резюмирует. – Тридцать семь и семь.

– А зачем два градусника? – не понимаю я, крепко сжимая ртутный подмышкой.

– Не доверяю я этим приблудам, нет-нет, да врут. Нас обязывают пользоваться такими, но я для подстраховки всегда даю ртутный. Через десять минут зайду к тебе, сверим показатели.

Когда женщина выходит, я окидываю палату взглядом. Вчера, когда меня проводили сюда, я была совершенно без сил. Легла и сразу уснула. Даже не обратила внимания, что палата одноместная. И кровать с какими-то наворотами. Я такие больничные койки видела только в фильмах.

Когда в детстве я лежала в больнице, это всегда были палаты на несколько человек. Одни дети плакали, другие орали. Дырявый линолеум, облупившаяся краска со стен, доисторический вонючий туалет и невкусный суп, похожий на помои – вот к каким условиям я привыкла. Было счастье, если тараканы не бегали. А врачи у меня ассоциировались со злыми и бездушными крокодилами. После их уколов целый месяц было невозможно сидеть на попе ровно.

И тогда я привыкла до последнего скрывать, как плохо себя чувствую, только чтобы снова не попасть в стационар. Один раз это довело меня до хронической ангины, другой – до жесткой стадии пневмонии, когда мне выкачивали гной из легких.

Но здесь же… черт возьми, да в такой больнице можно как в санатории отдыхать. Весь медперсонал со мной ворковал, как с принцессой, оборудование – современнейшее. А палата – мое почтение. Я даже могу выдвинуть себе столик над кроватью! Напротив меня – телевизор, как в шале. А слева у стены два бежевых кресла с журнальным столиком между ними.

– Тук-тук, – возвращается медсестра. – Ну что там, рыба моя, давай посмотрим градусник?

Я достаю его и вижу, насколько он потный после моей подмышки. Украдкой вытираю его о свою рубашке и передаю женщине.

– Тридцать семь и девять, – говорит она. – Жаропонижающее давать рано. Моя хорошая, ты как себя чувствуешь? Голова не болит?

– Нет, не болит, но какая-то тяжесть. И ночью морозило сильно, но сейчас все нормально, даже жарко.

– Как горло?

– Саднит, но так всегда, когда миндалины промоют от гноя.

Медсестра достает маленький карманный фонарик.

– Врач к тебе зайдет позже, давай я пока просто посмотрю, что там с горлом. Открывай ротик, говори: «Аааа».

– Ааааа, – я широко раскрываю рот и привычно поджимаю язык для лучшего обзора. Закрываю глаза, чтобы свет от фонарика случайно не попал в глаза.

– Ну что могу сказать, есть покраснение, но все чисто, – с улыбкой успокаивает меня женщина. – ЛОР еще посмотрит, скажет свое мнение, но чисто навскидку – пока тебе не нужно снова проходить процедуру на «Тонзиллоре».

– Здорово, – облегченно выдыхаю я. Несмотря на профессионализм здешнего ЛОРа, вакуумное промывание миндалин и заливание в их лакуны лекарства при помощи ультразвукового воздействия – не самое приятное в этой жизни. Даже поход к стоматологу и то менее травматичен для моей психики.

– Скоро будет завтрак, тебе принести в палату или покушаешь в рекреации с видом на горы?

– В рекреации, – выбираю я. Пусть у меня и не самые приятные воспоминания о нынешних горах, но смотреть на них мне не разонравится. Главное, больше не кидаться спускаться с них.

– Хорошо, – кивает медсестра, – я зайду позову тебя на завтрак. Пока можешь полежать отдохнуть, умыться – за той дверью твоя личная ванная комната и туалет. Все принадлежности уже там. Если тебе что-то понадобится – можешь просто нажать на кнопку вызова.

Оставшись одна, я исследую ванную. Она максимально похожа на ту же, что и в шале, только кафель серо-голубого цвета, как стены в самой палате. В шкафчике за зеркалом я нахожу зубную щетку в упаковке и зубную нить, пасту в маленьком тюбике и ополаскиватель для полости рта с лечебными травами.

Умывшись, я раздумываю, не принять ли душ, но отказываюсь от этой мысли, вспомнив, что с температурой это не рекомендуется. Поправив волосы, возвращаюсь в кровать и включаю телевизор. Я почти засыпаю под какую-то кулинарную битву, как слышу какие-то крики из коридора. Вздрогнув, я напрягаю слух, но все равно не могу разобрать слов. Стремительно подскочив с кровати, подбегаю к двери и приоткрываю ее.

– Кристиночка, золотце мое, тебе нужно лежать! – медсестра пытается успокоить бушующую девушку. Крис – босая и в точно такой же пижаме, как у меня – отпихивает женщину и замахивается на нее передвижной капельницей. Афрокудри сбились в подобие гнезда, отчего вид девушки близок к безумному. Она чем-то напоминает Беллатрису Лестрейндж в исполнении неподражаемой Хелены Бонем Картер.

– Я задолбалась лежать! – визжит Кристина. – Неси мой завтрак в рекреацию!

Я морщусь от ее невежества. Типичная мажорка.

– Кристина, солнце мое…

Крис перебивает женщину:

– Солнце повелевает нести жрать! Давай, тащи свою задницу за моим завтраком!

Медсестра опускает голову и оскорбленно поджимает губы. Коротко кивнув, она спешит в обратном направлении. Кристина же, горделиво вскинув подбородок, размашистыми шагами идет в мою сторону. Я тут же прикрываю дверь. Дождавшись, когда девушка пройдет мимо моей палаты, снова выглядываю в коридор. Кристины уже не видно – наверное, ушла в рекреацию. Я хочу проследовать за ней, чтобы поговорить о вечеринке, но останавливаюсь, заслышав шаги. Быстро возвращаюсь в свою кровать. Если Кристина не взбесится и снова что-нибудь не вытворит, то скоро мы встретимся с ней за завтраком.

Минут двадцать я слушаю звук шагов туда-обратно по коридору. Кто-то переговаривается, но я не рискую снова выглянуть подслушать. Наконец, медсестра заходит ко мне, чтобы пригласить на завтрак. Мне кажется, что ее глаза покраснели, будто она плакала. Неудивительно, с такой-то проблемной пациенткой.

Она провожает меня до рекреации. Первое, что я вижу, панорамное окно, а за ним – прекрасные заснеженные горы, величественно возвышающиеся и утопающие в облаках. С трудом оторвавшись от вида, я окидываю взглядом место отдыха. Под ногами паркет, стены также отделаны деревом. Среди папоротников и других зеленых насаждений – как в подвесных кашпо, так и в напольных кадках – несколько столиков со стульями, лавочки, есть даже садовые качели между двумя сочными кипарисами.

За одним из столиком сидит Кристина, держась за капельницу. Она неотрывно смотрит на горы, оставляя без внимания завтрак, который так требовала.

Медсестра явно не рискует не только снова заговаривать с девушкой, но и попадаться ей на глаза. Поэтому женщина просто указывает мне на другой столик, где для меня уже накрыт завтрак. Я благодарно ей улыбаюсь и тут же вздрагиваю от недовольного возгласа Крис:

– Я просила кофе! Где мой ебаный кофе?!

Улыбка медсестры сникает. Она старается сохранить лицо и вежливо отвечает:

– Кристиночка, врач запретил употребление кофеина. Как только он разрешит, тогда…

Мажорка дерзко перебивает медсестру:

– Я не собираюсь давиться вашими травками, они как ослиная моча!

– Ничем не могу помочь, – сухо отзывается женщина. В ее глазах блестят подступившие слезы. – Приятного аппетита, девочки.

Она спешно уходит, утирая слезы. Мне становится стыдно. Вроде и не я нахамила, но такое поганое чувство… Надо было вступиться. Но тогда Крис вряд ли заговорила со мной.

Я сажусь за столик. Передо мной овсянка на молоке с изюмом и, кажется, кусочками яблока. Рядом с пшеничной булочкой кусочек сливочного масла и соусник с ягодным джемом, зерненый творог с малиной в упаковке и чашка восхитительно ароматного какао с маршмеллоу. Когда я вижу его, в голову приходит идея.

– Доброе утро, – негромким голосом обращаюсь к Кристине. Девушка делает вид, что не слышит меня, и продолжает отстраненно смотреть на горы. – У меня какао, а я его не люблю. Не хочешь забрать себе?

Крис поворачивает ко мне голову и оценивающе осматривает меня. Кажется, она не узнает меня. Впрочем, неудивительно – я сама себя тогда не узнала в зеркале после того, как Элла меня собрала. Да и Крис была уже в дрова, когда мы с Артуром пришли.