Анна Кейв – Университет на горе смерти (страница 28)

Парень возвращается за стол с пачкой галет, паштетом и яблочным повидлом. Последнее он убирает на край стола:

– Это на десерт. Там еще есть фруктовый джем, если захочешь. Можем перекусить галетами с паштетом. Я один из немногих, кто кайфовал в армии от них.

Я беру в руки прозрачную пачку квадратных печенек, похожих на крекеры.

– Почему один из немногих? Они невкусные, что ли?

– Они черствые и сухие, если их есть вместо печенья, то будто комом встают – сразу хочется запить. Многих это и отталкивает. Но с паштетом или повидлом заебок. Еще можно с овощной икрой есть – объедение! Хочешь попробовать? Кажется, я видел икру на полке.

– Не хочу перебивать аппетит, – вежливо отказываюсь я. Мама часто покупала кабачковую икру, когда мы с Диной хотели бутерброды – дешево и сердито. С тех пор я овощную икру недолюбливаю – все детство ее ела. Даже по праздникам.

– Тогда ограничимся паштетом, – пожимает плечами Артур и тянет за язычок фольги на баночке.

Я открываю пачку галет и, не дожидаясь, пока дойдет моя очередь намазать паштет на печеньку, откусываю от нее сразу половину. Галета и правда очень сухая, по вкусу напоминает печенье «Мария», на пачке которой написано, что оно затяжное. И это действительно так. Я никогда не могла оторваться от «Марии». Как и сейчас от галет.

Дьяконов добродушно смеется:

– Ну не ешь ты всухомятку, хомячок. Попробуй с паштетом – охренеть как вкусно.

– Пища богов, – резюмирую я.

– Это потому что ты голодная, и мы, можно сказать, в полевых условиях. Но особое наслаждение, когда наступает дембель и ты едешь на поезде домой, а в дорогу тебе дали ИРП – индивидуальный рацион питания, то есть сухпаек – на всю поездку. До сих пор помню тот божественный вкус фрикаделек и «Майского» чая. В обычной жизни это не кажется чем-то особенным.

Мне нравится вот так сидеть с Артуром и болтать о какой-то ерунде, которую он не сказал бы мне, будь мы сейчас в шале или стенах универа на перерыве.

Дьяконов меняет полностью выгоревшую таблетку сухого горючего на новую, и минут через двадцать раскладывает дымящуюся гречку с огромными кусками тушеного мяса и все это дело сдабривает царской порцией овощного рагу. Аромат подгоревшей каши и мяса сводит меня с ума, и я набрасываюсь на еду, как вчера на обед в столовой.

– Не подавись, – улыбается Артур, ставя на таганок металлическую кружку. Он наливает в нее воду, закрывает каким-то подобием крышки, и оставляет греться до кипения.

После сытного полдника и чая с галетами и повидлом, я чувствую, как веки слипаются. Я устала, перенервничала, плотно поела. Теперь мне хочется спать беспробудным сном.

– Как думаешь, за нами скоро придут? – сонно спрашиваю я, лениво усаживаясь в кресле. Домик достаточно прогрелся, чтобы мы могли снять куртки, но все равно немного зябко.

– Скоро. Они наверняка прочесывают местность и другие домики. Давай я разложу спальник? Залезем в него вдвоем.

– Еще чего, – фыркаю я.

– Да не буду я к тебе приставать, я же не животное, чтобы трахаться при любом удобном и неудобном моменте. Вместе будет теплее, вот и все.

– Ну ладно, – разморенным голосом соглашаюсь я.

Когда Артур тормошит меня и приглашает прилечь, я уже почти заснула. Перебираюсь с кресла на кровать и снимаю ботинки. Забравшись в спальник, жду, когда ко мне присоединится Дьяконов. Парень подкидывает в печь еще пару полешек и коры, только затем ложится со мной. Когда он застегивает спальный мешок, я понимаю, насколько он тесный для нас двоих. Волей-неволей мы прижимаемся друг к другу. Моя голова пристраивается у него на груди, и Артур заботливо обнимает меня рукой, словно курица-наседка укрывает птенчиков своим крылом.

Он нежно поглаживает меня и утыкается носом в мои волосы, шумно вдыхая аромат от кокосового шампуня. В его действиях нет и намека на разврат или поползновения. Я чувствую себя в полной безопасности, хотя после вчерашних приставаний должна быть настороже.

– Мила? – едва слышно окликает меня Дьяконов, боясь разбудить.

– Мм? – я приподнимаю голову и наши взгляды встречаются. Какие же у него красивые глаза. Будто два глубоких озера с кристально чистой водой. Он тянется ко мне и прикасается горячими мягкими губами ко лбу, ласково целуя. – Что ты меня как покойника? Вот так надо…

…наши губы соприкасаются и замирают в нерешительности. Может, у меня жар? В здравом уме я бы его не поцеловала. А может, атмосфера этого домика так на меня повлияла. Артур медленно отвечает на поцелуй, словно спрашивая меня, на сколько далеко ему позволено зайти. Я требовательно провожу кончиком языка по его нижней губе. Дьяконов крепче прижимает меня к себе, а его поцелуй становится более страстным. Во мне закипает необузданное и незнакомое до этого желание. Я отдаюсь во власть Артура, наслаждаясь тем, как он умело вальсирует в нашем поцелуе. Мне кажется, что время остановилось.

Когда мы отрываемся друг от друга перевести дыхание – запыхавшиеся и с блеском в глазах, – я чувствую, что это начало чего-то нового и прекрасного для нас обоих. Мне хочется остаться в этом моменте на всю оставшуюся жизнь. Я еще никогда не испытывала таких трепетных и смешанных эмоций.

Хоть хватка парня и ослабевает, он обнимает меня с той чувственной нежностью и лаской, которой до этого еще никто и никогда со мной не делился.

Морфей берет свое. Я в ленивой истоме таю в объятиях Артура и погружаюсь в сладкий, как патока, сон.

Глава 16

Я просыпаюсь в больничной палате и провожу рукой по свежему чуть шелестящему постельному. Как бы я вчера ни упиралась, что мне нужна медицинская помощь, меня все равно доставили в больницу.

Спасательный отряд нашел нас с Артуром спящими в домике, когда за окном уже стемнело. Не знаю, была ли то ночь или вечер, я совершенно потерялась во времени. Мой мозг плохо помнит и то, как мы выбрались с горы. Когда я пытаюсь вернуться в тот отрезок времени, перед глазами всплывают кадры из детства. Мама застегивает на мне дубленку, отданную тетей Катей – ее дети уже подросли, им больше не нужны вещи на малышей, – кутает меня в пуховый платок, заворачивая как фаршированный блинчик. Мама усаживает меня на санки и укрывает сверху пледиком, везет в кромешной темноте и утренней тишине в детский сад. А я сижу и не могу ни рукой пошевелить, ни голову повернуть – так крепко меня запеленали. Только смотрю на маму впереди, тянущую санки, провожаю взглядом редкие фонари и завороженно любуюсь падающими снежинками, будто это какое-то особенное чудо.

Как-то так я себя чувствовала и вчера, когда нас с Дьяконовым забрали из домика.

В больнице нас уже ждала бригада врачей, явно оживившаяся новым – и долгожданным – пациентам. Как я поняла, работы у них действительно очень и очень мало. Еще бы, пенсионеров тут нет, одни студенты с лошадиным здоровьем.

Первое, на что я пожаловалась, когда меня спросили, словно ребенка, «Моя хорошая, покажи тете, где болит?», так это на зрение. Точнее, на испорченные очки. Так что в придачу меня осмотрел еще и офтальмолог, хотя это и не требовалось. Мне просто нужны исправные «глаза».

Офтальмолог ничего нового для меня не открыла – все та же близорукость, все те же минус восемь на оба глаза. По необходимости они могут отправить мою оправу в город, чтобы мне заменили стекла, но быстрее и проще купить линзы в автомате где-то на первом этаже больницы.

Классе в шестом или седьмом я слезно просила маму сменить мне очки на линзы. В классе меня никто не дразнил за очки, но многие вместо них носили именно линзы, а кто-то даже цветные. Одноклассница так вообще вдевала одну фиолетовую линзу, а на другой глаз – оранжевую. И мне хотелось также.

Но мама безапелляционно отчеканила: «Нет». Мол, постоянно покупать линзы дороже и мороки больше – вдевать, снимать, оставлять в растворе… А если потерять или повредить линзу, то мороки добавляется еще больше – менять сразу на новую пару или только заменять испорченную. Экономнее выходит второй вариант. Но если сменить только испорченную, то нужно потом отследить и вовремя поменять вторую линзу на свежую. Еще есть двухнедельные линзы, а есть месячные. И на ночь их обязательно нужно снимать, иначе роговица будет получать мало кислорода и плохо смачиваться, как следствие глаза рискуют постоянно быть сухими, и потребуются капли.

В общем, мама запугала меня тем, что линзы – неудобно и дорого. Тогда я пообещала самой себе, что, когда вырасту и начну зарабатывать, первым делом сменю очки на линзы. Но к тому времени, как я получила первую зарплату, приоритеты сменились, и я уже забыла о детской мечты.

Что ж, самое время воплотить старое желание в жизнь, раз другого выхода нет. Отправлять куда-то свои очки и сидеть все это время без зрения вообще не хочется.

После полного осмотра врачи заключили, что я не пострадала, за исключением облезшей кожи на носу после моего триумфального торможения и казеозных пробок на миндалинах. То, чего я и боялась – мое горло как ахиллесова пята. После того, как их убрали и обработали горло каким-то противным раствором, мне выдали пижаму – бежевые штаны и рубашку на пару размеров больше – и определили в палату.

Я рвалась обратно в шале, но медики сказали, что уже поздно и на улице достаточно холодно, а мне сейчас переохлаждаться не следует, если не хочу застудить горло еще сильнее. К тому уже у меня поднялась температура, и они решили, что будет лучше понаблюдать за мной пару дней.