Анна Кейв – Университет на горе смерти (страница 30)

– Хочу, – капризно дует губы девушка, при этом не двигаясь с места. Я понимаю – она ждет, что я ей, как официантка, подам какао. Что ж, ладно. Я беру чашку и отношу ее Кристине. Я читала, что в какао кофеина меньше чем в кофе и чае. Думаю, ничего не произойдет, если она выпьет его вместо меня. Ставлю на столик и тянусь за ее травяным чаем. По запаху вроде мята-мелисса. Девушка грубо отпихивает мою руку: – Это мое!

– Но ты же не хочешь его? Я думала, у нас обмен, – растерянно лепечу я.

Мажорка презрительно фыркает:

– Мы об этом не договаривались. Ты спросила, хочу ли я какао. Я его захотела. О чае речи не было. Проваливай.

Вот же хамло. Я уже разворачиваюсь, чтобы вернуться к своему завтраку, как меня захватывает злость и негодование. Да какого черта все должны прогибаться под богатенькую неврастеничку-наркоманку?! Я всю жизнь держу язык за зубами, молчу в тряпочку и коплю обиды, когда мне грубят или насмехаются. Сколько раз Дина измывалась надо мной, когда была маленьким деспотичным капризным ребенком?! Ей всегда все сходило с рук, а я не могла сама за себя постоять. Пора этому положить конец.

Твердым уверенным движением руки я беру чай и несу его за свой столик, не оборачиваясь на базарные оклики Кристины. Не глядя на нее, приступаю к завтраку. Краем глаза замечаю, как мажорка подхватывает поднос и тащится ко мне. Надеюсь, она не решила вывалить его содержимое мне на голову.

Крис с грохотом ставит поднос рядом со мной, едва не запутавшись в капельнице, и садится на свободный стул. Пока я думаю, как завязать с ней разговор, мажорка бурчит:

– Хоть какая-то компания в этой дыре.

– Ты одна здесь лежишь? – я зацепляюсь за ее фразу.

Кристина открывает свою пачку творога, игнорируя молочную кашу.

– Ага, одна на весь этаж. Вроде, в мужском отделении кто-то есть, но туда не пускают. Боятся, что студенты начнут шпилиться.

– Мне кажется, когда лежишь в больнице, точно не до этого, – я стараюсь пошутить, но несмотря на мой смешок, Кристина не выкупает юмора.

– Ты тут с чем? – спрашивает она. Если закрыть глаза на серость ее лица и темные круги под глазами, выглядит она достаточно живо и бодро.

– Неудачный спуск с горы.

– А чего не в травме тогда?

– Я ничего не сломала, просто ушибы и обострившийся тонзиллит. – Кристина сводит брови, и я поясняю: – Температура и ангина.

Мы какое-то время молча завтракаем, пока я не решаюсь спросить в ответ:

– А ты с чем лежишь?

Девушка угрюмо усмехается:

– Ты должна это знать.

Теперь уже я свожу брови в недоумении. Так она узнала меня? То, что мы обе были на той вечеринке? Может, ей стыдно, что я увидела ее в тот момент? Но следующая фраза Крис развеивает мои опасения:

– Весь универ знает о девице с передозом.

Я напрягаюсь. Мы переходим на опасную тему. Если я ляпну что-то не то, Кристина может психануть – ее нервы явно сильно расшатаны – и заигнорить меня.

– Да, слышала, – подтверждаю я и добавляю проникновенным голосом: – Такое может случиться с каждым. Накачали на вечеринке и…

Крис фыркает:

– Накачали? Интересно, кто такой слух пустил. Все знают, что я наркоманка. Кристина Рипп – дочка тех самых Риппов – наркоманка.

Интересно, каких тех самых Риппов? Наверное, мажоры, чьи семьи вертятся в богатых кругах, в курсе.

– Я новенькая, так что не в курсе всего… этого. Значит, тебя не накачали?

Крис едко улыбается одни уголком рта:

– Что, боишься сходить на вечеринку и уйти без трусов? Забей, здесь такое не проворачивают. Можешь тусить спокойно, только если не собираешься ни с кем спать, обозначь границы заранее, тогда точно не попадешь в неловкую ситуацию в кладовке для швабр.

– А ты попадала в такую ситуацию?

– Я и не в такие попадала…

– А где ты… эм… – я понижаю голос до шепота, озираясь по сторонам: – Где ты купила?

Крис весело смотрит на меня исподлобья:

– Что, тоже захотелось откинуться? Разочарую, на территории универа это нереально, я узнавала. Когда меня сюда запихнули, я провезла с собой немного, – ее руки начинают едва заметно трястись, а во взгляде читается безумие от зависимости: – Я не хотела принимать, но мне было спокойнее, что у меня есть. А потом все так накопилось, я захотела расслабиться и приняла сразу все. Я даже забыла, как после перерыва мощно накрывает. А еще и с алкашкой…

Значит, все-таки ни Глеб, ни кто-либо другой к передозу Кристины не имеет отношения. И то было не покушение на Артура. По крайней мере, все сводится именно к этому. Каждая деталь событий того вечера нашла свое объяснение.

Впрочем, всегда можно притянуть за уши версию о том, что в пиве все же что-то было, из-за чего Крис накрыло сильнее обычного. Я пока не буду ее отбрасывать, но и всерьез рассматривать больше не имеет смысла.

Девушка откидывается на спинку стула и пытается успокоить дергающуюся ногу. Проследив за моим взглядом, пристыженно поясняет:

– Из-за нервов.

В эту минуту я вижу в ней недолюбленую девочку, от которой хотели слишком много. Ее родители не хотели себе такую дочь, как Кристина, им нужен был ребенок с определенными навыками, способностями и талантами. Но Крис росла совершенно обычной девочкой. И сломалась, когда семья пыталась ее перекроить и подстроить под свои запросы.

– Не начинай, – глухо кидает мне Крис, опустив глаза в пол. – Если предложат попробовать, не соглашайся. Я хочу завязать. Я правда хочу. Каждый раз я клянусь, что это самый-самый последний кайф. И снова начинаю. Потому что плохой день. Потому что родители достали. Потому что стало грустно. Бросать очень больно. Физически, морально… Потом наступает затишье. И я будто могу управлять ситуацией. Могу контролировать. А потом плохой день… или родители достали. Или вечеринка. И все… Все…

Она хватается за голову и вцепляется в афрокудри, раскачиваясь взад-вперед. Мне становится ее жаль. Крис больна. Ей нужна помощь и любовь. Родительская или хотя бы дружеская.

Я осторожно кладу ладно ей на плечо, подрагивающее от всхлипов Кристины.

– Мне говорили, родители заберут тебя в рехаб. Там специалисты, тебе помогут.

Девушка судорожно кивает:

– Я хочу туда. Только там меня понимают. В рехабе хорошо. Но эти чертовы врачи меня не пускают, держат здесь, лечат! А от чего они меня лечат?! Меня могут вылечить только в рехабе, здесь одни дауны!

Крис переходит на крик и перестает держать себя в руках. Девушка со всей силы переворачивает и отбрасывает свой поднос, а затем и мой. Я вздрагиваю от звонких звуков разбившейся посуды. По всей рекреации разлетаются осколки и ошметки завтрака. Настроение Кристины скачет как на американских горках. И сейчас она, кажется, на пике гнева.

На шум прибегает медсестра и еще кто-то из медперсонала.

– Кристиночка, зайка моя, не сходи с места, здесь везде осколки, ты можешь пораниться, – ласково просит женщина, осторожно продвигаясь ближе. На меня никто не обращает внимания, понимая, что я не несу опасности ни для себя, ни для окружающих. Я просто невольный зритель.

– Да пошли вы все! – разъяренно визжит Крис и бросается к выходу из рекреации прямо по осколкам. Такое чувство, что она намеренно побежала в самую их гущу. Двое молодых мужчин проворно ловят ее. Девушка брыкается и вопит, а я замечаю, что ее стопы уже в крови.

У меня стоит в горле ком, когда я слышу, как постепенно вопли Кристины становятся дальше от меня и тише. Медсестра пробирается ко мне через разбросанный завтрак.

– Хорошая моя, посиди, пока здесь не подметут. Новый завтрак принесут тебе в палату.

– Почему она такая… нестабильная? – испуганно спрашиваю я. Никогда не видела, чтобы люди себя так вели.

Медсестра сочувствующе вздыхает:

– У нее ломка. Она же наркозависимая. Бедная девочка. Чтобы вылечиться, нужно иметь железную силу воли. Перед приступом агрессии она не говорила что-то о наркотиках?

– Говорила, – киваю я.

– Тогда все понятно, она что-то вспомнила, и это спровоцировало приступ. Ее родители смогут приехать за ней только через неделю, поэтому пока она проходит лечение здесь. И думает, что это мы ее насильно держим, а не ее родители перенесли поездку. Мы ей не говорим правду, чтобы это не травмировало бедную девочку. Она так ждет родителей и того, что ее отвезут в рехаб.

– Она сможет когда-нибудь полностью избавиться от зависимости?

Медсестра пожимает плечами:

– Кто знает… Если постарается, то все возможно. По крайней мере у нее есть семья и деньги, которые ей дают возможность поправиться. Не у всех есть такие блага.

Я молча наблюдаю, как санитары подметают пол, щеткой размазывая овсянку и джем по паркету.

– Кстати, к тебе посетитель, – более жизнерадостным тоном говорит медсестра.

Я оживляюсь. Кто? Артур? Ян? Элла?

Глава 17

Когда медсестра провожает меня до палаты, я замечаю у двери инструктора по лыжам. Мужчина мнется с пачкой печенья, явно нервничая.